17 февраля 1897 - 1 февраля 1971
Александр Иосифович Костомолоцкий
1897 — 1971
**Поворотный момент в темноте**Он стоял в полной темноте, за кулисами провинциального театра, и слушал. Со сцены доносились голоса других актёров, аплодисменты, шорох декораций. Его выхода не было в этой пьесе. Но именно в этой темноте, в этом вынужденном бездействии, к нему пришло осознание: сцена — не единственный способ рассказать историю. Мир образов гораздо шире рампы. Это молчаливое откровение в кулисной тени стало точкой бифуркации, от которой разошлись три параллельные творческие судьбы в одном человеке.
**Истоки многоголосия**Родившийся в конце позапрошлого века, он впитал в себя воздух эпохи великих перемен. Детство и юность, пришедшиеся на рубеж веков, подарили ему не какую-то одну определённую дорогу, а целый веер возможностей. Мир искусства тогда не был разделён строгими перегородками; живопись, музыка, драма существовали в едином культурном поле. Эта естественная синкретичность стала его внутренней средой, питательной почвой, на которой взошли все его разнообразные таланты. Он не выбирал между ними — он вбирал их все.
**Путь через эксперимент**Его становление пришлось на бурные послереволюционные годы, когда искусство искало новые формы и смыслы. Он не был бунтарём-авангардистом, скорее — тихим исследователем. Сцена манила его, и он стал актёром, но не звездой первого плана, а тем, кого позже назовут «актёром атмосферы». Его присутствие на подмостках было негромким, но весомым. Параллельно пробуждался иной дар — дар графиста, чуткого к линии и пятну. А где-то в глубине души всегда жила музыка, как внутренний ритм, организующий и пластику тела, и движение карандаша по бумаге.
**Триединство творчества**Главным делом его жизни стало не создание одного шедевра, а построение целостного художественного мира, где разные виды искусства вели между собой немой диалог. Работа в театре — будь то Московский театр Революции или другие коллективы — давала ему понимание драматургии и композиции, которое он переносил на лист бумаги. Его графические работы, отмеченные лаконизмом и выразительностью, были похожи на кадры из немого кино или на paused сценические мизансцены. Музыкальность же проявлялась в ритмическом строе его рисунков и, вероятно, в особой, почти музыкальной интонации его сценической речи. Он не совмещал профессии — он существовал в едином пространстве творчества, границы внутри которого были условны.
**Характер созерцателя**По характеру он не был ярким публичным деятелем. Его сила заключалась в сосредоточенном внимании, в умении наблюдать и претворять увиденное в лаконичный образ. Это был художник-созерцатель, для которого процесс внутреннего переживания и осмысления мира был важнее внешнего успеха. Его скромность на сцене и в жизни была не недостатком, а позицией, позволявшей глубже проникать в суть вещей, будь то человеческий характер для роли или форма для наброска.
**Наследие целостного восприятия**Сегодня имя Александра Костомолоцкого не громкое. Его наследие — это тихий, но убедительный аргумент в пользу цельности художественного восприятия. В эпоху узкой специализации его фигура напоминает о том времени, когда художник мог быть универсалом, а творчество — единым потоком, принимающим разные русла. Его жизнь — свидетельство того, что талант не обязан быть однонаправленным; он может быть рассеянным светом, освещающим разные грани реальности.
Память о нём — это память о цельности, растворённой в трёх искусствах.
Благодарность тихому мастеру, доказавшему, что творчество не знает границ.
