10 апреля 1900 - 12 октября 1980
Михаил Александрович Коростовцев
1900 — 1980
**В зеркале чужих судеб**Он не был одиноким гением в башне из слоновой кости. Его путь — это путь, прочерченный встречами, спорами, преданностью и предательствами. Учителя, чьи имена он превзошел, но чьи уроки не забыл. Соперники, чья холодная зависть точила его, но и закаляла волю. Любовь к древней земле, что стала единственной и верной спутницей. Предатель, чей поступок навсегда разделил жизнь на «до» и «после». Ученики, в чьих глазах он видел отражение собственной молодой страсти. Через них — всех их — мы и видим его.
**Учитель, указавший на Восток**Его университетским наставником был Василий Васильевич Струве, титан, выковавший советскую школу востоковедения. Именно Струве разглядел в молодом филологе-классике не просто способного лингвиста, а будущего египтолога. Он не вкладывал знания в ученика — он повернул его лицом к иному солнцу, к солнцу фараонов, и сказал: «Иди». Этот поворот, этот жест указания стал судьбообразующим. Учитель дал компас, но маршрут предстояло прокладывать самому по неизведанным для советской науки тропам.
**Соперник в лице системы**Главным его оппонентом была не персона, а дух времени. Он шел против течения, когда египтология в СССР считалась чуть ли не буржуазной наукой. Его соперником было всеобщее равнодушие, идеологическое давление, требование подгонять древние тексты под схемы формационного развития. Он сражался за право Египта быть Египтом, а не иллюстрацией к учебнику по историческому материализму. Эта тихая, ежедневная борьба за чистоту науки была его главным поединком.
**Любовь, высеченная в камне**Его единственной и пламенной любовью был язык. Мертвый язык древних египтян. Он ухаживал за ним, как за живым существом, расшифровывая, восстанавливая, вдыхая в иероглифы душу. Его монументальная «Грамматика египетского языка» — не сухой учебник, а любовное письмо, выстраданный и выверенный памятник той стране, куда он так и не ступил физически. Эта книга стала его пирамидой, его вечным домом, построенным из правил и исключений, из логики и поэзии.
**Тень предательства**Война принесла не только фронт и ранение. Она принесла предательство. Коллега, товарищ, воспользовавшись его отсутствием, присвоил себе готовую к печати рукопись его первой большой работы. Удар был не в потере текста — тексты можно восстановить. Удар был в разрушении мира академического братства, в котором он верил. Эта рана научила его осторожности, но не ожесточила. Он понял, что доверять можно только делу, только камню и папирусу, которые молчат, но и не лгут.
**Ученики как продолжение**Он не создал шумной школы, но сеял семена индивидуально. Для тех, кто приходил к нему с искренней жаждой, он был щедр и терпелив. Он передавал не просто знание грамматики, а особое, почти тактильное чувство древнего текста, уважение к каждой букве. Его ученики разнесли это отношение по разным институтам, сохранив ту самую нить преемственности, которую когда-то протянул ему Струве. В их работах, в их серьезном отношении к делу живет его завет: наука — это служение, а не карьера.
Он вернул Египту голос в стране, которая его почти не слышала.
Благодарим за титанический труд одиночки, выстоявшего ради диалога с вечностью.
