Копышев Евгений Иванович

6 ноября 1938 - 13 июня 2018

Евгений Иванович Копышев
1938 — 2018

Человек, который не выбирал лёгких небес
Он появился на свет за три года до войны, в глухой деревне под Смоленском, где мальчишки мечтали не о космосе, а о том, чтобы просто выжить. Послевоенное детство пахло гарью и картошкой, а небом — только когда над головой пролетал редкий самолёт. Копышев мог стать кем угодно: трактористом, учителем, партийным функционером. Но выбрал авиацию — не из романтики, а из упрямства. Он не был вундеркиндом, не знал, что такое лёгкий старт. Первый самостоятельный вылет дался ему ценой дрожи в руках и холодного пота на спине. Он ошибался. Падал. Вставал. И только потом понял: небо не прощает тех, кто боится признавать свои ошибки.

Детство, где не было иллюзий
Родился в крестьянской семье в Смоленской области. Отец погиб на фронте, мать тянула одна. Единственные игрушки — самодельные деревянные самолётики, которые он мастерил из щепок. В школе его дразнили за длинные руки и неуклюжесть, но он терпел. Копышев рано понял, что жизнь — это не взлётная полоса, а грязь, которую надо месить. В 1957 году, после школы, он пошёл работать — не ради карьеры, а чтобы помочь семье. Но в голове уже сидела мысль: «Улечу. Вырвусь». И он вырвался — не через блат или протекции, а через пот и зубовный скрежет. В авиационное училище поступил не с первой попытки — его завернули по здоровью. Он год грыз учебники, тренировал лёгкие, бегал по утрам, пока не доказал: «Я смогу».

Путь, полный турбулентности
Служба началась в 1961 году — в разгар холодной войны, когда каждый лётчик был не просто пилотом, а живым щитом. Копышев летал на бомбардировщиках, потом на истребителях. Освоил Ту-16 — машину, которую боялись даже опытные. Однажды его самолёт чуть не рухнул из-за отказа двигателя. Он мог катапультироваться, но посадил машину на брюхо — сгорели нервы, но осталась честь. Его не любили за жёсткость. Подчинённые боялись, начальство — уважало. Он сам признавался: «Я был плохим командиром. Слишком требовательным. Слишком молчаливым». В 1990 году, после тридцати лет службы, ему присвоили звание генерал-майора авиации. Но звёзды на погоны он заработал не парадами, а бессонными ночами и тревожными вылетами, когда за штурвалом решалась судьба не только экипажа, но и страны.

Дело, которое стало судьбой
После ухода из армии Копышев не ушёл на покой. Он выбрал политику — и это был его самый спорный шаг. Вступил в КПРФ, стал членом ЦК. Его называли «генералом в штатском» — он не умел говорить красиво, не льстил, не искал компромиссов. На трибуне он походил на медведя, загнанного в угол: резкий, прямой, иногда грубый. Он верил, что можно изменить страну, не сломав её. Критики говорили: «Он не гибкий. Он не политик». Копышев огрызался: «Я не политик, я офицер». Он проиграл несколько выборов, но упрямо шёл до конца. В 2000-х его голос почти не был слышен в Кремле — он стал фигурой из прошлого, которую уважали, но не слушали. Это его ломало. Он старел в тишине, пересматривая старые фотографии и вспоминая, как пахнет небо перед грозой.

Характер, с которым не скучали
Копышев не был героем из плакатов. Он курил, ругался матом, мог вспылить из-за пустяка. Боялся высоты — иронично для лётчика. Терпеть не мог бюрократию, но сам писал докладные страницами. Его слабость — гордость. Он не просил помощи, даже когда умирал от инфаркта. Его ошибка — он не научился прощать: ни себя, ни других. Друзья говорили: «Женя — кремень. Но внутри — трещина». Он не умел говорить о любви, но писал жене стихи — корявые, смешные, искренние. После смерти её в 2005 году он почти перестал улыбаться. Оставался в кабинете, перебирал награды и смотрел в окно, будто ждал, что небо снова позовёт.

Наследие, которое не умещается в даты
Ушёл 13 июня 2018 года. Отпевали его в военном храме, на похороны пришли бывшие сослуживцы, партийные товарищи и те, кто помнил его как командира. Он не оставил мемуаров, не снял фильм. Осталась только память — горькая, как полынная трава смоленских полей. Его самолёты давно списаны, политическая эпоха умерла. Но те, кто летал с ним рядом, говорят: «Он был настоящим. Не идеальным. Но настоящим». И это, пожалуй, главное, что можно сказать о человеке.

Земля ему пухом. Он её заслужил.
Спасибо за небо, которое он не боялся держать в руках.