29 мая 1931 - 5 июня 2008
Олег Александрович Конопкин
1931 — 2008
**Сквозь призму других**Его мир был миром связей, невидимых нитей, протянутых между сознанием и действием. Но чтобы понять масштаб этого мира, стоит прислушаться к голосам, что звучали вокруг. Учитель, что разглядел в молодом физиологе будущего теоретика воли. Соперники, оспаривавшие его концепции на семинарах, где рождалась истина. Преданные ученики, для которых его кабинет стал местом научного посвящения. И любовь — к строгой красоте психологического закона, которой он служил безраздельно. Он всегда был в центре, но отражался в каждом, кто к нему прикасался.
**У истоков: физиолог, увидевший душу**Его путь начался не в кабинете психолога, а в лаборатории физиолога. Но тот, кто стал его первым и главным учителем — академик Алексей Николаевич Леонтьев — сумел разглядеть за точными физиологическими данными пытливый ум, ищущий не механизмы рефлексов, а принципы организации целенаправленного поведения. Леонтьев направил его от физиологии к психологии, подарив ключ от двери, за которой скрывалась главная загадка: как рождается и регулируется человеческое действие. Это был поворот, определивший всё.
**Путь к себе: в поисках регуляторной константы**Становление пришлось на время, когда советская психология искала свой язык, отличный и от западного бихевиоризма, и от умозрительных схем. Его соперниками в этом интеллектуальном состязании были не конкретные люди, а целые научные парадигмы, скептически взиравшие на попытку измерить волю и осознанность. Он шёл своим путём, через эксперименты и размышления, через споры на учёных советах, где его идеи о саморегуляции казались некоторым коллегам излишне сложными. Но он не отступал, оттачивая свою теорию, как алмаз.
**Главное дело: архитектор саморегуляции**Он построил здание, фундамент которого — понятие осознанной саморегуляции произвольной активности человека. Его главным делом стала не просто теория, а целостная концептуальная система. Она объясняла, как человек, подобно кибернетической системе, но одушевлённой и целеустремлённой, ставит цель, учитывает условия, программирует действия, оценивает результаты и корректирует усилия. Он исследовал эту систему в труде лётчика и оператора, школьника и спортсмена, доказывая её универсальность. Его монографии стали настольными книгами для тех, кто хотел понять не что человек делает, а как он управляет самим процессом делания.
**Личность: строгость и тишина**Те, кто знал его близко, говорили о редкой интеллектуальной скромности и сосредоточенной тишине, что исходила от него. Он не был оратором, гремевшим с трибуны. Его сила была в кабинетной тишине, в умении слушать и задавать единственный точный вопрос, который прояснял суть. Его характер был подобен его теории — чётко структурированным, внутренне дисциплинированным, направленным на достижение ясно осознаваемой цели. Предательства в обывательском смысле он, кажется, не знал; его предателем могла бы стать лишь научная недобросовестность, которой в его мире не было места.
**Наследие: школа как продолжение**Он оставил после себя не только книги и статьи, но и школу. Ученики, которых он воспитал, сегодня продолжают развивать его идеи в психологии образования, спорта, экстремальных профессий. Его теория саморегуляции перестала быть достоянием узкого круга специалистов, став частью языка современной психологии личности и деятельности. Он был избран действительным членом Российской академии образования, и это признание стало формальным подтверждением того, что его мысль построила один из прочных мостов между академической наукой и практикой формирования человеческой воли.
Его мысль — это карта внутренней свободы.
Благодарим за ясность в самом сложном — в понимании самих себя.
