Комарь Дмитрий Алексеевич

6 ноября 1968 - 21 августа 1991

Дмитрий Алексеевич Комарь
1968 — 1991

Последний рубеж
Он умер в темноте, под гусеницами. Ночь на 21 августа 1991 года, Москва, Смоленская площадь. Бронетранспортёр, прорывавшийся сквозь толпу у подземного перехода, дал задний ход, и Дмитрий Комарь, пытавшийся забросать машину бутылками с зажигательной смесью, оказался прижат к стене. Ему было двадцать два. Вместе с ним погибли Владимир Усов и Илья Кричевский. Их троих назовут защитниками демократии, жертвами путча, последними Героями умирающей страны. Но чтобы понять, почему парень из подмосковной военной части оказался здесь, в эпицентре истории, нужно вернуться назад.

Истоки в гарнизоне
Он вырос среди формы, приказов, строгого распорядка. Сын военного, жизнь — постоянные переезды по гарнизонам. Школа, товарищи, ощущение некоего братства, скреплённого дисциплиной. После восьмого класса — Суворовское училище, прямой путь в офицеры. Но что-то пошло не так, или, наоборот, слишком правильно. Он не стал кадровым военным, отслужил срочную службу в стройбате. Вернулся к родителям в Подмосковье, работал слесарем-сантехником в жилищно-коммунальном управлении. Обычная, неприметная биография миллионов его сверстников на излёте советской эпохи.

Вихрь времени
А время сжималось, как пружина. Конец восьмидесятых — начало девяностых. Гласность, плюрализм, митинги. По телевизору говорили одно, на кухнях — другое. Молодой, физически сильный парень, воспитанный в духе «защищать слабых», не мог оставаться в стороне. Он не был политиком, не произносил речей. Он просто чувствовал несправедливость и надвигающуюся хмурую тень старого порядка. Когда в августе 91-го по телевизору зазвучали лебединые балеты, а танки вошли в Москву, сомнений не осталось. Нужно было ехать туда, к Белому дому, где собрались те, кто сказал путчистам «нет».

Часовой у Белого дома
Он приехал защищать не абстрактную демократию, а конкретных людей и то хрупкое право на выбор, которое только-только появилось. Три дня и две ночи он был там, среди десятков тысяч. Строил баррикады, слушал речи, делился сигаретами. Это было странное состояние между митингом и осадой, между надеждой и отчаянием. Вечером 20 августа стало известно о возможном штурме. Напряжение достигло пика. Когда в ночи на площади появилась бронетехника, двинувшаяся к тоннелю, реакция была стихийной и яростной. Он бросился вперёд — не как солдат по приказу, а как человек, перегородивший дорогу насилию. Его последний поступок был инстинктивным актом защиты.

Характер мгновенного выбора
В нём не было позы. Не было желания славы — её он получит посмертно. Была простая, почти рефлекторная мужская логика: если опасность — её нужно остановить. Воспитание, среда, сама атмосфера тех дней сложились в эту мгновенную реакцию. Он не размышлял о месте в истории. Он просто закрыл собой проход.

Память в монументе и забвении
Его имя высечено на скромном памятнике у места гибели. Он стал символом — самым молодым Героем Советского Союза, получившим звезду уже после того, как Союз перестал существовать. Горький парадокс. В девяностые о нём вспоминали на официальных церемониях, потом — всё реже. Его жертва, чистая и страшная, оказалась неудобной для последующих мифологий. Но она остаётся точкой невозврата, отметиной на теле города и страны, напоминанием о цене, которую иногда приходится платить за то, чтобы история не покатилась вспять.

Его двадцать два года навсегда вписаны в каменную летопись Москвы.
Спасибо за тот порыв, что оказался сильнее страха и гусениц.