Климовский Михаил Александрович

28 сентября 1905 - 20 марта 1993

Михаил Александрович Климовский
28 сентября 1905 — 20 марта 1993

Если бы не та осень
Если бы в 1905 году его отец не подался на заработки в Киев, а остался в своей захудалой черниговской деревне, мальчик, возможно, так и не увидел бы города. Не научился бы читать по вывескам, не узнал бы, что такое типографский станок и пахнущая краской бумага. Но судьба распорядилась иначе: семья осела в Киеве, и вместо крестьянского плуга подросток схватился за ученичество в типографии. Там, среди свинцовых литер и грохота машин, он и начал свою долгую дорогу.

Истоки: мастерская вместо школы
Детство могло сложиться по-иному. Если бы отец не запил горькую и не оставил семью без гроша, пришлось бы донашивать сытое, спокойное отрочество. Но реальность была жестче: в двенадцать лет он уже стоял у печатного станка, набирая тексты для местной газеты. Каждая буква, ложившаяся в строку, была платой за кусок хлеба. Через десять лет он стал мастером — печатником, который чувствовал шрифт кончиками пальцев. Как знать, может быть, в ином времени он стал бы главным редактором или литератором. Но грянула война.

Путь: от станка до окопа
Когда началась Великая Отечественная, ему было уже под тридцать пять. Слишком возрастной для первого призыва, слишком опытный для тыла. В 1941 году он ушел добровольцем, оставив за спиной жену и двоих детей. Другая война могла бы закинуть его в штаб или в мастерскую по ремонту техники. Но его поставили в самое пекло — стрелком-разведчиком в 100-ю гвардейскую стрелковую дивизию. И здесь, в грязи окопов, он нашел то, что не дала мирная жизнь: абсолютную ясность цели.

Главное дело: три звезды из огня
За три года войны он дошел от Подмосковья до Праги. И если бы он не был так упрям, если бы не лез вперед батальона, — не висеть бы на его гимнастерке трем орденам Славы. Первую степень он получил за то, что в одиночку, с гранатами в руках, ворвался в немецкий дот и заставил замолчать пулемет, расчищая путь роте. Вторую — за разведку в тылу врага, когда он добыл карты минных полей. Третью — за то, что в бою за польский город вынес на себе командира полка, раненного в живот. Его могли убить сто раз. Могли представить к медали «За отвагу» — и забыть. Но история выбрала его для полного банта.

Личность: тишина после бури
После войны он вернулся туда же, откуда ушел — в типографию. Другая судьба могла сделать из него кадрового военного, пенсионера при штабе. Но он снова встал к печатному станку, молчаливый и сосредоточенный. Говорить о войне не любил. Когда внуки просили рассказать про ордена, отмахивался: «Дело было не во мне, дело было в том, что надо было». Даже когда в 1970-х его приглашали на парады, он надевал награды, но стоял в стороне, не в первой шеренге. Словно боялся, что кто-то заметит его и скажет: «А ты, Климовский, слишком много о себе возомнил».

Наследие: буквы на камне
Он умер в 1993 году, тихо, в своей квартире на окраине Киева. Если бы не война, его имя осталось бы только в трудовых книжках типографии. Но три ордена Славы, хранящиеся у внуков, напоминают: этот человек держал в руках не только свинец газетных строк, но и судьбу целых подразделений. В его честь не названы улицы, о нем не пишут в учебниках. Но в архиве военкомата есть пожелтевшая бумага: «Красноармеец Климовский М. А. — достоин присвоения звания Героя Советского Союза». Не присвоили. Дали полный бант Славы. И это, возможно, справедливее: он был не героем из бронзы, а человеком, который делал то, что должен.

Три звезды на пыльном пиджаке — три обещания, что о тех боях будут помнить.
Спасибо за то, что, вернувшись с войны, ты продолжил печатать жизнь.