Клецко Афанасий Васильевич

18 января 1911 - 8 июля 2001

Афанасий Васильевич Клецко
1911 — 2001

Очевидец тишины
Я встречал его на прифронтовом шоссе под Брестом, когда пыль ещё не осела после прошедших колонн. Он шёл один, в тяжёлой, прожжённой у плеча шинели, опираясь на самодельный посох из свежего орешника. В руке — потёртый вещмешок, из которого торчал край лопаты. Тогда я ещё не знал, что этот невысокий, коренастый человек с глубокими морщинами у губ — один из тех, кто делает войну невидимой, кто убирает смерть с дороги наступающих полков. В его глазах не было ни бравады, ни страха — только усталая, спокойная решимость.

Корни из-под Полоцка
Родился он в глухой деревне Заозерье, что под Полоцком, в семье, где каждый кусок хлеба доставался потом. Земля там — скупая, на песках, а люди — упрямые, как кремень. Мальчишкой он познал крестьянский труд: пахал, косил, возил сено на волах. Но была в нём какая-то особая, почти плотницкая аккуратность. Когда соседи ставили новый сруб, звали Афанасия — он умел так подогнать бревно, что щелям не оставалось места. Никто тогда не знал, что это умение станет его военным ремеслом: с таким же ювелирным терпением он будет обезвреживать смерть.

🛤 Солдатская тропа
На фронт он попал не в сорок первом, а чуть позже, когда его полк уже стоял насмерть у стен Москвы. Но я помню, как в сорок четвёртом, перед наступлением на Бобруйск, наш командир представил мне «тихого специалиста»: «Это Клецко, — сказал он, — он видит мину там, где её нет». И правда: Афанасий Васильевич шёл впереди пехоты с щупом в руках, ступая по-кошачьи мягко, прислушиваясь к земле. Он снял тогда больше тридцати «сюрпризов» — немецких противопехоток, начинённых шрапнелью. И ни разу не ошибся.

Главное дело: дорога на Берлин
Помню, как в апреле сорок пятого, уже на Одере, мы готовили проходы в минных полях. Клецко работал в полной темноте, только при свете далёких ракет. Лёд на реке трещал, вода подступала к сапогам, а он, сжав зубы, перерезал провода и выкручивал взрыватели. За два дня до штурма Берлина он проделал проход для целого батальона — пятнадцать метров в минном поле, под непрерывным обстрелом. За этот подвиг ему дали орден Славы третьей степени, но я видел, как он смущённо улыбался, принимая награду: «Да я просто землю слушал, — сказал он. — Она всегда подскажет, где чужое железо».

Человек-невидимка
В характере его была одна редкая черта: полное отсутствие суеты. Он никогда не повышал голоса, не спорил с командирами, но делал своё дело так, что ему доверяли больше, чем приборам. В минуты затишья Афанасий Васильевич доставал кисет с махрой и, сворачивая цигарку, рассказывал о доме, о жене, о том, как весной пахнет молодая крапива. Глядя на него, невозможно было представить, что эти руки только что разминировали проход. Он носил смерть в кармане, как обычный инструмент.

🕰 Наследие в земле
После войны он вернулся в свою деревню, снова взялся за топор и плуг. Я видел его уже в семидесятые: он сидел на лавочке у дома, глядя на закат, и гладил внуков по головам. Ордена лежали в шкатулке под полотенцем — он их никогда не носил. Но когда я спросил, помнит ли он Берлин, он усмехнулся: «Земля везде одна — наша. И война везде одинаковая — грязная. Главное, чтоб дети не знали, как пахнет тротил». Умер он в две тысячи первом, тихо, во сне. И я уверен: даже уходя, он слушал землю.

Земля помнит шаги сапёра.
Спасибо, что убирал смерть с нашего пути.