Клейненберг Сергей Евгеньевич

21 июля 1909 - 17 ноября 1968

Сергей Евгеньевич Клейненберг
1909 — 1968

Последняя точка маршрута
Он ушёл из жизни во сне, на шестьдесят первом году, в ноябре 1968-го. Никаких прощальных писем, никаких последних записей в дневнике. Просто остановилось сердце — как останавливается дыхание кита, когда он уходит в последнюю глубину. Но за несколько дней до этого он всё ещё читал лекции, всё ещё спорил с молодыми коллегами о проблеме сохранения ластоногих в Чёрном море. Смерть застала его в движении — в разгар работы над монографией, которая должна была перевернуть представление о миграциях усатых китов. Он не успел дописать. Успел посеять.

Начало под северным небом
Двадцать первое июля 1909 года. Петербург. Поздний вечер, белые ночи. Мальчик родился в семье, где книг было больше, чем мебели. Отец — инженер, мать — учительница музыки. Но ни техника, ни фортепиано не захватили его. В гимназические годы он зачитывался Брэмом и Дарвином, а на каникулах убегал в леса, где не просто наблюдал за зверьём — он пытался понять их логику. В 1927 году он поступил на биологический факультет Ленинградского университета, выбрав кафедру позвоночных. Там, в лаборатории, пахло формалином и препарированными тюленями. Этот запах стал его парфюмом на всю жизнь.

Путь в открытое море
Его путь начался не с учебников — с экспедиций. 1930-е годы, Арктика, Дальний Восток. Он работал на плавучих базах, где охотники добывали китов, а он, молодой аспирант, измерял черепа, взвешивал лёгкие, зарисовывал позвонки. Зимой — Курилы, летом — Чукотка. Его заметил профессор С. И. Огнёв, и в 1937 году Клейненберг защитил кандидатскую по биологии серого тюленя. Война прервала науку: он служил в госпиталях, но и там, среди ампутаций и перевязок, умудрялся записывать наблюдения за чайками и дельфинами, которых видел во время эвакуации. После войны — возвращение в Институт морфологии животных АН СССР. Теперь уже не просто полевой зоолог — систематик.

Главное дело: киты, дельфины, тюлени
Середина 1950-х. Страна восстанавливает китобойный промысел, и Клейненберг оказывается главным экспертом. Его командируют на антарктические базы. Там, среди льдов, он начинает то, что станет делом жизни: пересмотр всей систематики китообразных. Он первым доказывает, что многие виды дельфинов — не случайные заходы, а постоянные обитатели советских вод. В 1959 году выходит его книга «Млекопитающие Чёрного и Азовского морей» — настольная для всех морских биологов. Через пять лет — монография «Китообразные Тихого океана», докторская диссертация, профессура. Клейненберг разрабатывает методику определения возраста китов по слоям в зубах и ушным пробкам. Он создаёт школу: его ученики потом разъедутся по всем советским биостанциям. Его кабинет в Москве на Ленинском проспекте превращается в штаб по изучению морских млекопитающих. Без его визы не утверждалась ни одна экспедиция на Командоры.

Характер: упрямство тишины
Он был неудобным человеком. Не кричал, не настаивал — просто методично доказывал. Когда коллеги утверждали, что белуха не способна к эхолокации, он привозил из Архангельска записи её сигналов и ставил эксперименты в ванне с гидрофоном. Когда начальство требовало ускорить «плановые показатели» по добыче, он писал отчеты с пометками «необходимо снижение». Его боялись бюрократы, потому что он говорил фактами, как молотом. Дома он был тих, любил слушать пластинки с шумом прибоя и читать стихи — особенно Мандельштама. Не курил, почти не пил. Единственная страсть — работа до полуночи.

Наследие: растворённый в океане
После смерти его имя почти исчезло из новостей. В советских учебниках его фигура упоминалась в сносках. Но каждый, кто сегодня изучает китов в России, знает: система видов, которой пользуются, — это система Клейненберга. Его коллекция черепов и скелетов хранится в Зоомузее МГУ — сотни образцов, собранных за сорок лет. Современные морские биологи повторяют его маршруты — на Чукотку, к Командорам, в антарктические воды. Он не оставил мемуаров, не снялся в кино. Оставил знание — плотное, как китовый жир, тёплое, как дыхание белухи.

Он ушёл в ноябре, но каждый год весной кто-то из его учеников говорит на конференции: «А вот профессор Клейненберг считал иначе…»
Спасибо за то, что мы знаем голоса китов — потому что ты научился их слушать.