Кибизов Александр Николаевич

27 октября 1912 - 29 марта 2001

Александр Николаевич Кибизов
1912 — 2001

В последний день перед отступлением
Двадцать девятого марта 2001 года в Москве, в возрасте восьмидесяти восьми лет, остановилось сердце человека, чья самая яркая вспышка жизни пришлась на март сорок пятого. Он умирал не в бою, а в больничной палате, но перед глазами, возможно, стоял тот же самый мартовский ветер, что раздирал небо над Польшей пятьдесят шесть лет назад. Его последний бой случился задолго до последнего вздоха, и именно этот бой сделал его бессмертным.

Рождение под небом Терека
Он появился на свет в станице Ардонской, в семье осетина-хлебороба, в ту самую осень 1912 года, когда мир ещё не знал, что такое окопы Первой мировой. Детство Кибизова прошло среди горных хребтов и бесконечных полей, где мальчишка учился не столько грамоте, сколько терпению земли. Отец рано умер, и Александр с малых лет познал вкус чёрствого хлеба и мозоли на ладонях. Но была в нём та особая упрямая жилка, что не позволяла сгибаться. После школы — педагогический техникум, затем работа учителем. Он учил детей считать и писать, сам того не ведая, что скоро ему придётся учиться считать секунды до разрыва снаряда.

🎖 Путь от учителя до командира стали
В 1941-м он мог остаться за партой — бронь для педагогов была делом обычным. Но Кибизов пошёл в военкомат сам. На фронт попал не сразу: сначала курсы младших лейтенантов, затем переподготовка на артиллериста. Он грыз тактику с той же жадностью, с какой в детстве грыз гранит науки. К 1944 году он уже уверенно сидел за рычагами самоходной установки СУ-100 — машины, которую немцы боялись за её длинноствольную пушку и низкий силуэт. Это был не просто танк, а машина-засада, машина-смерть для «Тигров» и «Пантер».

Главное дело: мартовский огонь 1945-го
Двадцать второго марта 1945 года батарея старшего лейтенанта Кибизова стояла насмерть в районе города Нойштадт. Немцы, понимая, что фронт трещит по швам, бросили в контратаку десятки танков. У наших заканчивались снаряды, связь прерывалась, рядом горели товарищи. Кибизов принял решение, которое могло быть расценено как безумство: он вывел свою СУ-100 на открытую позицию, прямо навстречу бронированной армаде. Он стрелял так, словно каждый выстрел был последним — и для врага, и для него самого. Его самоходка горела, но он продолжал вести огонь, пока не подошло подкрепление. В том бою экипаж Кибизова уничтожил четыре немецких танка и два бронетранспортёра, а сам командир, контуженный и обожжённый, продолжал координировать огонь. За этот подвиг 29 июня 1945 года ему присвоили звание Героя Советского Союза.

Характер: тишина после войны
После победы он не стал распиаренной фигурой с трибун. Вернулся к мирной жизни, работал в торговле, но никогда не кичился Золотой Звездой. Соседи по московскому дому знали его как тихого, сухого старика, который редко пил и никогда не рассказывал о войне. Только если сильно настаивали, мог бросить короткую фразу: «Было страшно, кто ж не боялся». Он ненавидел шумные застолья и фальшивый пафос. В нём жила та самая осетинская сдержанность, которую не сломали ни голод тридцатых, ни война, ни развал империи.

🕰 Наследие: память, залитая бетоном
Его имя высечено на граните мемориалов в Северной Осетии, о нём написаны строчки в книгах по истории артиллерии. Но истинное наследие Александра Кибизова — это тишина. Тишина, которая наступает, когда стальной клинок СУ-100 замирает на постаменте. Он был одним из тех, кто выжег фашизм огнём своих орудий, а после ушёл в тень, оставив нам только свет Победы.

Он не умел громко говорить, но умел молча делать то, что должен.
Спасибо за каждый выстрел, отданный за наше небо.