Кибаль Иван Андреевич

8 июля 1922 - 20 декабря 2001

Иван Андреевич Кибаль
1922 — 2001

Въезд в апрельский лес

Сорок четвёртый год, весна. От мокрой коры и прелой листвы тянет сыростью, перемешанной с гарью. В утреннем тумане над Днестром мутно желтеет солнце. Командир батальона, двадцатидвухлетний капитан с бледным от недосыпа лицом, вслушивается в тишину. Там, за рекой, затаилась оборона. Слышно, как где-то далеко, за лесом, ухает тяжёлая артиллерия. Он стискивает зубы — сейчас, через минуту, его роты пойдут через воду, и этот запах сырости и пороха останется с ним навсегда.

Смоленская земля

Родился он в сорок втором году? Нет. Родился за двадцать лет до войны, в июле двадцать второго, в простой крестьянской семье на Смоленщине. Детство пахло нагретой на печи ржаной краюхой и мятой в руках глиной. Мальчишкой он бегал босиком по пыльным дорогам, ловил рыбу в тихой речке Вазузе, слушал, как скрипят по ночам половицы в доме. Деревня Слукино, где прошли его первые годы, научила его одному главному — труду и терпению. Никто тогда не мог предположить, что этот светловолосый паренёк станет одним из тех, чьё имя выбьют на граните.

Мост через огонь

Школа, военное училище в Саратове, а затем — сорок первый, разрыв бомбы, и сразу — фронт. Он прошёл путь от лейтенанта до майора за три года, но главный рубеж ждал его в Молдавии. В апреле 1944 года его батальон получил приказ: форсировать Днестр в районе села Кицканы. Вода ледяная, пулемёты бьют с берега, понтоны разносятся в щепки. Кибаль не кричал «Вперёд!» — он просто прыгнул первым, увлекая за собой бойцов. На том берегу они вцепились в плацдарм, отбивая одну контратаку за другой. Двое суток батальон держал оборону, пока не подошли основные силы. За этот бой его представили к званию Героя. Сорок четвёртый год, август — Звезда легла на гимнастёрку.

Его крепость

Война кончилась, но служба не отпустила. Он остался в армии, дослужился до генерал-лейтенанта, командовал частями, учил молодёжь. Те, кто знал его в мирные годы, вспоминали: это был человек редкого спокойствия. Никогда не повышал голоса, не суетился. Взгляд — серый, тяжёлый, пронзительный. Он не любил рассказывать о войне. Однажды, когда внук спросил, страшно ли было, генерал помолчал, налил чаю и сказал: «Страшно всем. Главное — не показывать». За этой сдержанностью скрывалась стальная воля — та самая, что позволила ему не дрогнуть под Днестром.

Память без срока

Ушёл тихо, под самый конец 2001 года, в декабре. Остались письма, фотографии, наградной лист с каллиграфическим почерком сороковых. Имя его носят улицы, школа, обелиск на том самом плацдарме у Кицкан. Каждый год, в апреле, к воде приносят гвоздики. И стоит кто-то, вслушиваясь в тишину, где снова пахнет сырой корой и прелой листвой.

Генерал, который первым ступил на тот берег.
Спасибо за тишину, которую мы теперь слышим.