Хворостянов Илья Алексеевич

20 июля 1914 - 19 февраля 1988

Илья Алексеевич Хворостянов
1914 — 1988

Тот самый ленинец в адмиральских погонах
Я впервые увидел его в Севастополе, летом шестьдесят восьмого. Он стоял на пирсе, глядя на горизонт, и в его осанке чувствовалась та особая стать, что отличает людей, привыкших командовать не словом — примером. Немногословный, собранный, с цепким взглядом, он не походил на парадных адмиралов с портретов. В нём была та самая северная, суровая выдержка, что выковывается только в ледяных походах и под свистом вражеских бомб.

От мальчика из глубинки до командира подлодки
Его родная земля — чернозёмная, воронежская. Детство, пахнущее пшеничной пылью и степной полынью, не предвещало морской соли. Но в тридцать третьем году, восемнадцатилетним парнем, он уехал к морю, поступив в военно-морское училище. Я слышал от старых кадровиков: он был из тех, кто не искал лёгких путей. После училища — Тихоокеанский флот, штурманская рубка, первые командирские нашивки. Начало войны застало его на севере. Он не просил о переводе в тёплые края.

Стальной характер в холодных широтах
В сорок четвёртом, командуя подводной лодкой «Л-20», он совершил то, что потом разбирали в академиях как образец дерзости. Зайдя в норвежский фиорд, прямо под носом у немецких сторожей, он торпедировал вражеский транспорт. Помню рассказ одного из его матросов: «Илья Алексеевич сам стоял в центральном посту, щупал пальцами карту и шептал рулевому: „Лево руля, тише, тише...“». За этот поход, за безупречную атаку и спасение экипажа в шторм, его и представили к Золотой Звезде. Высшая награда — 14 сентября 1945 года, сразу после победы над Японией.

Человек системы, но не винтик
В шестидесятые, уже вице-адмиралом, он командовал соединениями на Тихом океане. Его кабинет в штабе всегда был открыт для младших офицеров. Он не терпел фальши. Мне рассказывали: если на учениях он видел брак в работе, то вызывал командира не для разноса, а для разбора ошибок — спокойно, дотошно, с карандашом в руке. Он сам участвовал в испытаниях новой техники, выходил в море наравне с молодыми. Внешне строгий, внутренне — отец для экипажа.

Тихое достоинство
Звание Героя не изменило его быта. В квартире не было дорогих сервантов, только книги по навигации да карты, свёрнутые в тугие рулоны. Он не любил рассказывать о войне. Однажды, на вечере встречи, его попросили сказать тост. Он поднял стакан с соком, посмотрел на зал и произнёс лишь: «За тех, кто не вернулся с глубины». Сел. Больше ни слова.

Память уходит в глубину, но не исчезает
Он ушёл в феврале восемьдесят восьмого. На похоронах во Владивостоке стоял такой шквальный ветер, что оркестр едва удерживал трубы. Но ни один из старых подводников, пришедших проводить своего адмирала, не опустил головы. Ветераны потом скажут: «Хворостянов — это совесть флота».

Спасибо за пример служения, не требующий громких слов.