9 декабря 1926 - 13 марта 2013
Хушбахт Давлятович Хушвахтов
1926 — 2013
Последний мазокВесна 2013 года в Душанбе встретила его уже не за мольбертом. Кисти, отложенные в сторону, молчали, но внутренний взор по-прежнему был ясен. Последним значимым поступком, завершившим долгий путь, стало не новое полотно, а тихое, но непоколебимое присутствие — он стал живой памятью целой эпохи таджикского искусства. Его уход в марте стал не разрывом, а естественным, почти гармоничным завершением холста, над которым он трудился без малого девять десятилетий. Он унёс с собой ту самую, выстраданную связь времён, которую так старался удержать в своих работах.
Истоки у подножия горМир его детства был соткан из двух реальностей. Одна — суровая и величественная, горный кишлак Ховалинг на востоке Таджикистана, где земля и небо диктовали свои законы. Другая — стремительная и новая, рождённая советской властью, открывавшая дорогу в иную жизнь. Эта двойственность не стала конфликтом, а превратилась в фундамент. Из горной твердыни он вынес ощущение вечности и эпического масштаба, а из школы-интерната в Сталинабаде — жажду знаний и веру в преобразующую силу труда. Холст стал для него тем местом, где эти миры могли примириться.
Палитра становленияПуть к мастерству лежал через Ленинград, через стены знаменитого Репинского института. Академическая выучка, строгая школа рисунка и живописи стали его броней и алфавитом. Но он учился не для того, чтобы копировать, а чтобы обрести язык, достаточный для выражения своего, таджикского. Он впитывал классику, но его взгляд всегда был обращён назад, к истокам — к миниатюрам Бехзада, к орнаментам резного дерева, к эпическим сказаниям «Шахнаме». Он искал не экзотику для постороннего взгляда, а способ говорить о современности на языке, укоренённом в глубине веков.
Эпос, воплощённый в краскахГлавным делом его жизни стала живописная эпопея о Таджикистане. Его кисть охватила всё: от грандиозных индустриальных строек, где человек-титан покорял стихию, до лиричных, напоённых светом портретов горянок, хранительниц очага и традиций. Он создавал не просто картины, а монументальные полотна-размышления. «Строители ГЭС», «Земля таджикская», «Счастливая мать» — в этих работах бился пульс целой республики, её трудовой энтузиазм и её древняя душа. Он стал летописцем, который писал историю не чернилами, а маслом и темперой.
Хранитель связующей нитиПо характеру он был не бунтарём-новатором, а мудрым созидателем и хранителем. Его сила заключалась в цельности и верности избранному пути. В эпоху авангардных поисков он оставался приверженцем фигуративной живописи, считая её единственно возможной для выражения народного духа. Он был академичен без сухости, народен без упрощения. Его личность излучала спокойное достоинство человека, который знает своё место в цепи поколений и чувствует ответственность за тех, кто придёт после.
Наследие в национальной рамеПамять о Хушбахте Хушвахтове — это не только его картины в музеях Душанбе и Москвы. Это утверждённый им художественный канон, целая школа видения. Он доказал, что национальное искусство может быть глубоко современным, не отрекаясь от своих корней, и профессиональным, не теряя души. Его творчество стало мостом, по которому таджикская культура XX века вошла в большой мир советского и мирового искусства, не растеряв своей уникальной идентичности.
Его полотна — это вечные цветы, выросшие на почве таджикской земли.
Благодарим за эпическую летопись, написанную кистью.