Карпеев Михаил Поликарпович

21 ноября 1922 - 7 июня 2021

Михаил Поликарпович Карпеев
1922 — 2021

Парень, который не промахнулся

Его называли «ночным охотником». Не за громкую славу, не за военные хитрости с трибуны, а за то, как он умел читать карту неба даже в кромешной тьме. Он летал на «Ил-2» — тяжелой, бронированной машине, которую солдаты прозвали «летающий танк». И каждый его вылет был похож на прыжок в пропасть, из которой надо было вернуться. Его лицо, обветренное, с глубокими морщинами вокруг глаз, хранило ту особую сосредоточенность человека, который привык смотреть смерти в лицо и не отводить взгляда.

Детство, пропахшее порохом и сеном

В двадцатые годы в деревне под Рязанью время текло иначе. Здесь не знали, что такое телефоны, но знали, как пахнет свежескошенная трава и как дрожит земля под копытами лошадей. Михаил рос среди этих запахов, среди коров и бескрайних полей. Он был обычным деревенским мальчишкой, чье детство закончилось не в один день — оно просто выцвело, когда небо над домом перестало быть синим, а стало чужим, стальным. Он помнил, как отец, вернувшись с работы, молча смотрел на запад, туда, где за горизонтом уже начинала собираться гроза.

От школьной парты к штурвалу

Когда грянула война, ему едва исполнилось девятнадцать. Он мог бы пойти в пехоту, как тысячи других, но небо манило его с детства. Он поступил в авиационное училище, где инструкторы, седые ветераны еще гражданской войны, сразу приметили в нем не просто летчика, а охотника. Он не боялся темноты. В то время как другие пилоты нервничали перед ночными вылетами, он, наоборот, улыбался. В темноте, говорил он, враг слеп, а я вижу. И он действительно видел. Он замечал, как немецкие зенитчики выдают себя искрой от костра, как тень от «мессершмитта» ложится на облака на секунду раньше, чем появляется сам звук мотора.

Его главная битва

К 1945 году за его плечами было уже больше ста пятидесяти боевых вылетов. Каждый полет — это риск быть сбитым, это ад кромешный из разрывов зениток и трассеров, прошивающих ночь огненными нитями. Он штурмовал колонны, бомбил переправы, уничтожал склады. Но самым страшным было другое — возвращаться на аэродром на подбитой машине, с пробитыми крыльями, когда из мотора вытекает масло, а приборная панель разбита. Он садился вслепую, на ощупь. Однажды, когда его «Ил» был так изрешечен, что казалось, он держится только на честном слове, он не стал прыгать с парашютом — он дотянул машину до своих. «Машина — это живое, — говорил он потом. — Бросать ее — все равно что предавать товарища».

Характер, закаленный сталью

Он не был крикливым. Никогда не повышал голоса, не лез в первые ряды фотографий. Но когда он заходил в столовую, все замолкали. В нем чувствовалась порода — та самая спокойная уверенность человека, который знает себе цену. Он не любил рассказывать о войне. Однажды, когда молодой корреспондент спросил его, страшно ли ему было, он долго молчал, глядя в окно на закат. «Страшно, — ответил он наконец. — А кто не боялся, тот врет. Но страх — это не трусость. Страх — это топливо. Если его правильно сжечь, он поднимет тебя выше облаков».

Наследие, живущее в небе

Он прожил почти сто лет. Пережил эпохи, правителей, войны и перестройки. Но до самого конца, выходя на улицу, он все равно поднимал голову вверх. Он смотрел на облака, на пролетающие самолеты и, кажется, все еще слышал тот гул — тяжелый, басовитый, родной гул мотора «Ил-2». В городе, где он жил после войны, мальчишки бегали за ним, просили рассказать про воздушные бои. Он улыбался, гладил их по головам и говорил: «Летайте. Небо — это единственное место, где человек по-настоящему свободен».

Он ушел тихо, как и жил. Но каждый раз, когда самолет оставляет за собой белый след на синем небе, мне кажется, это он все еще проверяет, все ли в порядке там, наверху. Спасибо вам, Михаил Поликарпович, за то, что научили нас не бояться высоты.