25 мая 1914 - 28 августа 1989
Фарах Гимдеевич Камалдинов
1914 — 1989
В то утро вишни в саду стояли в полном цвету, будто знали, что он уходит навсегда. В мае 1914 года, когда над миром еще не собирались грозовые тучи Первой мировой, в татарской деревне Средняя Елюзань появился на свет мальчик с острым взглядом и упрямой, чуть задиристой улыбкой. Фарах — имя, которое на арабском означает «радость», но жизнь готовила ему совсем не радостные испытания. Он рос в большой крестьянской семье, где каждый кусок хлеба был на вес золота, а земля — единственным кормильцем. С детства он знал, что такое труд до седьмого пота: пахал, косил, таскал тяжелые мешки с зерном, но при этом успевал бегать в школу за семь верст, потому что грамота для него была дороже любой награды.
Путь его начался не с военных маршей, а с запаха горячей солярки и грохота тракторного мотора. В тридцатые годы, когда страна вставала на колеса индустриализации, Фарах поступил в Каменский сельскохозяйственный техникум, а потом махнул на Дальний Восток — строить новую жизнь. Там, в суровом краю, где тайга подступала к самому порогу, он работал механиком, объезжал на полуторке бескрайние колхозные поля, ремонтировал технику в лютые морозы. В армию его призвали в 1936 году, и служба сразу стала его призванием: сначала — срочная, потом — школа младших лейтенантов, и вот уже он — командир взвода, человек, за плечами которого стоят десятки таких же парней. К 1941-му он уже знал, что такое приказ и ответственность, но настоящая война оказалась совсем иной.
Сентябрь 1943 года. Днепр. На том берегу — кручи, пулеметы, мины, смерть. Переправа началась под утро, когда туман стелился по воде, скрывая лодки от немецких прожекторов. Старший лейтенант Камалдинов первым прыгнул в понтон, сжимая автомат так, что побелели костяшки. Под шквальным огнем, когда вода вокруг кипела от разрывов, он высадил свой взвод на правый берег и сразу же повел людей в атаку. Рота закрепилась, отбила три контратаки, удержала плацдарм, который потом назовут «ключом к Киеву». В те часы он не думал о званиях — только о том, чтобы те, кто остался в лодках, успели высадиться. За эту переправу, за ту кровавую полоску земли, удержанную ценой невероятных усилий, ему дали Звезду Героя. Но орден он получил уже в госпитале — осколок настиг его в следующем бою, под самым Киевом.
После войны он вернулся в родные края, но не в ту деревню, откуда уходил, — время смешало все карты. Поселился в Пензе, работал на заводе, где снова, как в юности, возился с механизмами, только теперь это были не тракторы, а станки. О войне рассказывать не любил: отмалчивался, отшучивался, курил в сторонке. Лишь однажды, когда школьники пришли к нему с цветами и попросили рассказать про Днепр, он вдруг заговорил — тихо, сбивчиво, глядя куда-то мимо них, в окно. Сказал, что самое страшное — не пули, а крик тонущих товарищей, которых не успел вытащить. И замолчал на полчаса. Таким он и остался в памяти соседей: спокойным, негромким человеком, который мог за сутки починить любой мотор, но так и не научился смотреть на воду без содрогания.
Память о нем сегодня живет там, где он родился и где воевал. В Средней Елюзани есть улица его имени, а на доме, где он жил в Пензе, — мемориальная доска. Но главное — школьники на уроках мужества все еще слышат тот самый рассказ про Днепр, который он когда-то не смог закончить. Они досказывают его сами.
Спасибо тебе, Фарах Гимдеевич, за ту полоску земли на правом берегу, за то, что, стиснув зубы, ты шагнул в бессмертие, чтобы мы могли просто жить.