Калинович Дмитрий Ефремович

1901 - 22 апреля 1968

Дмитрий Ефремович Калинович
1901 — 22 апреля 1968

За кованой дверью военного училища

Его не узнать в толпе курсантов, если не всмотреться в осанку. Калинович носит форму так, будто она срослась с ним ещё в те годы, когда он, мальчишка из рабочей семьи, впервые переступил порог казармы. Ходит быстро, слегка припадая на левую ногу — старый след от осколка, полученный в польских боях. Начальник Одесского Краснознамённого училища имени Ворошилова не терпит суеты, но сам создаёт её вокруг себя: его появление в коридоре заставляет затихать даже самых отчаянных сорванцов. Взгляд серый, цепкий, как у человека, привыкшего видеть не настоящее, а будущее поле боя.

Детство на пороховой бочке

Семья Калиновича ютилась в одном из рабочих кварталов на юге империи. Отец — слесарь, мать — прачка. Дмитрий рос среди грохота станков и запаха машинного масла. В 1917-м ему едва минуло шестнадцать, когда городские улицы заполонили митинги. Он не раз видел, как казачьи пики мелькали над толпой, и запомнил этот лязг на всю жизнь. В восемнадцатом, когда красные части вошли в Одессу, парень уже стоял в строю — добровольцем. В те дни он научился не бояться смерти, а бояться только предательства.

Первые вёрсты войны

Гражданская война стала его университетом. Под Перекопом, в конном строю, он впервые почувствовал вкус победы — горький, с привкусом пыли и пота. Потом была Советско-польская, где Калинович командовал взводом. Он вспоминал, как под Варшавой их части попали в окружение, и из всего отряда вышли живыми меньше половины. Там, в лесах, он научился читать карту по звёздам и слышать шаги противника за три версты. После той кампании он навсегда привязался к броне — сперва к бронепоездам, а затем к танкам.

Броня и кровь сороковых

К началу Великой Отечественной Калинович уже носил на петлицах ромбы старшего комсостава. В 1941-м он командовал танковой бригадой, которая держала оборону под Львовом. Я видел, как он выводил из-под огня подбитые машины, стоя на башне, словно капитан на мостике. Его танкисты рассказывали: комбриг никогда не кричал, но голос его слышали даже сквозь грохот дизелей. В 1943-м, после Курской дуги, где его соединение уничтожило более сотни немецких машин, Калинович получил генерал-майора. Но главная битва ждала его не на фронте, а в тылу.

Человек в погонах

Он был сух в обращении, но не жесток. В училище его боялись и уважали. Калинович лично проверял, как кормят курсантов, и мог с утра зайти в столовую, чтобы попробовать кашу. Он не выносил пьянства и трусости, но прощал ошибки, если видел искреннее старание. Помню, как он выгнал из училища одного офицера за рукоприкладство — сказал коротко: «Ты не солдат, ты душегуб». В свободные часы он любил возиться с макетами боевых машин, чертить схемы атак, переставлять фигурки на карте. Зимой 1967-го, после инфаркта, врачи запретили ему курить. Он бросил в один день, без срывов, как привык выполнять приказы.

Танк, который помнит

Он ушёл 22 апреля 1968 года. В день похорон курсанты выстроились вдоль всей улицы от училища до кладбища. Никто не командовал — они встали сами. Калинович оставил после себя не столько мемуары, сколько людей: сотни офицеров, которых он научил воевать и жить. Его имя выбито на мраморной доске в вестибюле училища, и каждый раз, когда мимо проходит новобранец, он невольно поправляет ремень. Потому что генерал смотрит с портрета тем же взглядом, каким смотрел при жизни.

Земля ему пухом, как и всем, кто вставал под пули за нас.
Спасибо за ту науку, которую не вычитаешь в уставах — за честь.