9 мая 1923 - 10 ноября 1993
Николай Васильевич Иванов
1923 — 1993
Голоса тех, кто заслонял небоО нём расскажут по очереди: сначала — инструктор, видевший мальчишку, который попросился в авиацию до срока. Потом — техник, выстукивавший пальцами фюзеляж после каждого боевого вылета. Затем — командир эскадрильи, молчаливо заносивший фамилию в списки на представление к звезде. И наконец — крестьяне из сожжённой деревни, помнившие, как с неба упал листок с написанным от руки: «Я вернусь». Все они сложили портрет человека, которого в полку называли «наш тихий».
Детство, увиденное отцомОтец, василёк среди ржаных полей Смоленщины, рассказывал соседям: «Николка не играл в войну, он играл в полёт». Мальчишка ладил из щепок планеры, запускал их с крыши сарая и бежал следом, не замечая ссадин. Когда в 1941-м в райвоенкомат пришёл семнадцатилетний паренёк, военком хотел отказать — не вышел возрастом. Но инструктор из местного аэроклуба, старый лётчик-испытатель, сказал: «Возьмите. Этот не подведёт. Я видел, как он планку держит». Через месяц началась война.
Путь, рассказанный инструкторомЧкаловское военное училище, эвакуированное в Оренбургскую степь. Инструктор вспоминал: «Иванов был не лучшим в пилотаже, но лучшим в решении. Когда другие терялись, он находил выход». Ночные полёты при свете керосиновых ламп, учебные атаки на макеты танков. Товарищи по группе говорили: «Он всегда успевал заварить чай для всех, первый к самолёту, последний к ужину». В 1943-м, после ускоренного выпуска, его отправили на фронт — в 59-й гвардейский штурмовой полк.
Главное дело глазами соперника и врагаКомандир полка, суровый гвардии полковник, однажды сказал: «Посмотрите на него — тихий, незаметный. А в небе — зверь». Соперник по эскадрилье, такой же молодой лейтенант, завидовал Иванову: «Он всегда возвращался. Я думал, везёт, но понял — расчёт». За 1944 год Иванов совершил сто один боевой вылет на Ил-2. Штурмовал колонны под Барановичами, мосты на Буге, аэродромы в Восточной Пруссии. В документах полка сохранилась запись: «Лейтенант Иванов лично уничтожил 4 танка, 28 автомашин, 2 склада боеприпасов». Но враг — немецкий лётчик, сбитый в бою, на допросе сказал: «Тот русский на Иле — он не просто стрелял. Он знал, когда я отверну. Он читал мои мысли».
Предательство и любовь: два голосаЛюбовь — девушка из прифронтового госпиталя, медсестра Зина. Она писала ему: «Ты всё время в небе, а я в земле. Но когда ты возвращаешься, я слышу мотор за километр». Их роман длился три месяца — до её гибели при бомбёжке. Предатель — однополчанин, который после войны написал донос: якобы Иванов «скрыл факт вынужденной посадки на оккупированной территории». Проверка длилась год, но командир полка, ставший генералом, лично поручился: «Он не мог предать. Я видел, как он шёл на таран».
Ученик, который продолжилПосле войны, когда гвардии лейтенант Иванов вернулся в родную Смоленскую область, он стал учителем истории в сельской школе. Ученик, ныне профессор, вспоминал: «Николай Васильевич никогда не рассказывал о войне. Мы узнали о его Звезде из газеты. Но он учил нас одному: «Не бойтесь выбирать своё небо». Тетради его уроков хранят схемы боёв, нарисованные мелом на доске.
Память, сложенная из молчанияОн умер в 1993 году, тихо, как жил. На похороны пришли ученики, коллеги и трое ветеранов полка. Один из них, бывший соперник, положил на могилу пробитый шлемофон: «Для Николая. Он всегда летал без страховки». В музее школы висит его фотография — лейтенант с усталыми глазами, без улыбки.
Он не оставил мемуаров, только сто один вылет, записанный в архивной папке. Но каждый раз, когда мальчишки запускают в небо бумажные самолётики, кто-то из них шепчет: «Я вернусь».
