Иовчук Михаил Трифонович

6 ноября 1908 - 9 января 1990

Михаил Трифонович Иовчук
1908 — 1990

Маятник между идеей и властью
Советский философ, который слишком хорошо знал, что истина редко бывает удобной для начальства. Академик, ректор, член ЦК — но прежде всего человек, который всю жизнь пытался примирить марксистскую догму с живым, дышащим знанием. И, как водится, ни одна из сторон так до конца его не приняла.

Сын крестьянина, который мечтал о книгах
В 1908 году в крестьянской семье на Волыни родился мальчик, которому суждено было стать голосом советской философии. Детство его прошло в тени Первой мировой и Гражданской войн. Он рано понял: чтобы вырваться из нищеты, нужно учиться. Но учёба в те годы — это не библиотеки и профессора, это комсомольские собрания и агитпоезда. Он вступил в партию в 1926-м — не по карьерному расчёту, а потому что искренне верил: именно так можно изменить мир. Правда, эта вера потом не раз аукнулась ему горькими компромиссами.

Путь через тернии к академическим креслам
Его биография — это карта советской номенклатуры: Коммунистический университет, Институт красной профессуры, работа в ЦК, лекции в МГУ. Он был из тех, кто умел выживать в эпоху чисток. Когда в 1937 году сажали коллег, он молчал. Когда требовали «громить космополитизм», он громил, хоть и без энтузиазма. Но в 1947-м его отправили в Минск ректором университета — это была одновременно ссылка и понижение. Там, в Беларуси, он впервые столкнулся с реальной, а не кабинетной наукой. И, кажется, впервые задумался: а не слишком ли много мы лжём сами себе?

Академик, который писал о «партийности философии»
В 1960-е он вернулся в Москву триумфатором: член-корреспондент АН СССР, директор Института философии, главный редактор «Вопросов философии». Но его «звёздный час» обернулся проклятием. Он возглавил кампанию против кибернетики и генетики, называя их «буржуазными лженауками». Позже он горько сожалел об этом, но слово — не воробей. К концу жизни он написал фундаментальные труды по истории русской философии — о Герцене, Белинском, Чернышевском. В них он пытался найти зерно истины, свободное от идеологических оков. Удалось ли? Отчасти. Но его работы до сих пор читают те, кто хочет понять, как мысль выживает в тисках системы.

Человек-парадокс
Он был суховат, педантичен и невероятно требователен к себе. Никогда не пил, не курил, вставал в пять утра. Студенты его боялись, но уважали за эрудицию. Он мог часами спорить о диалектике, но в быту оставался скромен до аскетизма. Самая большая его слабость — тщеславие. Он хотел быть «первым философом страны», и ради этого иногда переступал через совесть. Потом мучился, писал покаянные письма в ЦК, но система не прощала слабости. Его сомнения остались в дневниках — горьких и исповедальных.

После жизни
Он умер в 1990 году, за полтора года до развала СССР. Успел ли он понять, что рушится мир, которому он служил? Возможно. Его архив хранит записи, полные разочарования: «Мы строили светлое будущее, а построили бетонную стену между истиной и народом». Сегодня его имя редко вспоминают вне профессиональных кругов. Но он — зеркало эпохи: умный, талантливый, сломленный системой, которую сам же и создавал.

Он хотел быть честным мыслителем, но слишком часто выбирал лояльность.
Спасибо ему за то, что в пустыне догм он всё-таки искал оазисы мысли.