Ибрагимов Давид Михайлович

28 января 1914 - 24 февраля 1984

Давид Михайлович Ибрагимов
1914 — 1984

Человек, который не умел смотреть в сторону

Его называли «оператором с характером» — и это было не комплиментом, а диагнозом. Давид Ибрагимов не умел приспосабливаться, не мог снимать «красиво», если за красивым не стояла правда. Одержав победу в 1943 году со своей первой картиной, он до конца жизни мучительно искал, куда же делась эта победа. Искал в кадре, в монтаже, в себе самом.

Из тени старой площади

Он появился на свет в Киеве, в семье, где никто не держал в руках кинокамеры. Мальчишкой бегал по булыжным мостовым базарного района, впитывал запахи и голоса — тогда еще не зная, что это и есть его будущая школа. В школе он учился неровно: мог получить пятерку по литературе и двойку по арифметике. Его вело не прилежание, а любопытство — опасное качество для мальчика в то время.

Кинокамера появилась случайно. В 1936 году, после армейской службы, его позвали ассистентом на «Киевскую студию». Первые два года он мыл ящики с объективами, носил штативы и смотрел на старших с такой жадностью, что это раздражало. Но именно этот голод — на сцене, в кадре, в жизни — и дал ему шанс.

От пыли до фронта

Война застала его молодым оператором, еще не сделавшим ни одной своей картины. Он мог остаться в тылу — не остался. Мог снимать «парады» — снимал окопы. Первый его боевой выезд в 1941 году чуть не стал последним: осколок разбил камеру, но не разбил его лицо. Ибрагимов не стеснялся носить грязь и кровь на пленке — он считал, что так война выглядит честнее.

В 1943 году он вместе с группой снял документальный фильм «Битва за нашу Советскую Украину», за который получил Сталинскую премию. Тогда казалось — вот оно, признание. Но сам Ибрагимов мучился тем, что кадры получились слишком «режиссерскими». Он хотел, чтобы зритель увидел ужас, а не только героизм. Позже в дневниках он записал: «Я снимал победу, но не снял, как плакали матери».

Стекло и тени: после войны

После войны он вернулся на студию, но вернулся другим. Снимал хронику, документальные циклы, но все ему казалось недостаточно настоящим. Его картины — «В степи», «Над Днепром», «Родные берега» — критики хвалили за свет, но ругали за «излишний драматизм». Он вставлял в монтаж не те кадры: лица убитых лошадей, разорванные письма, бабушку, которая гладит по голове мертвого внука. За это его не раз «прорабатывали».

Личная жизнь тоже не складывалась. Он дважды женился и дважды развелся. Друзья говорили: «Он не умеет быть счастливым, он умеет только снимать». Ибрагимов часто срывался на подчиненных, мог замолчать на целый день, пил горькую. И все же именно эти надломы и дали его кадрам ту пугающую глубину, за которую его помнят.

Между правдой и наградой

В последние годы он почти не снимал. Ему поручали административные должности, от которых он отмахивался. Однажды на вопрос «Что вы считаете своей главной ошибкой?» ответил: «Я слишком поздно понял, что война — это не битва, а тишина после нее». Он ушел в 1984 году, оставив после себя не только пленки, но и чувство недосказанности — как будто он так и не нашел тот самый единственный кадр, ради которого жил.

Он не был ангелом. Был человеком, который каждый день выбирал правду — даже когда правда была неудобной.
Спасибо за то, что не дал нам забыть, что за каждым кадром войны стоит не герой, а просто человек, который мог ошибиться. И ошибался.