Гузенков Иван Матвеевич

24 февраля 1924 - 13 марта 1944

Иван Матвеевич Гузенков
1924 — 1944

Дорога в бессмертие

Тринадцатого марта 1944 года гвардии красноармеец Иван Гузенков шагнул в ледяную воду Днепра, чтобы больше не вернуться. Он не плыл — он тащил на себе утлую лодку, набитую патронами и взрывчаткой, под ураганным огнём немецких пулемётов. Лодка перевернулась, груз пошёл ко дну, и тогда он, уже раненый, рванул к берегу, чтобы прикрыть товарищей. Его тело нашли только наутро — он так и сжимал в руке автомат, будто собирался стрелять даже после смерти. В тот день переправа была налажена, но Гузенков уже ничего не видел.

Сын земли смоленской

Родился он в глухой деревне Рыжки под Смоленском, в крестьянской семье, где хлеб считали по крохам, а детей учили держаться за землю. Школа была за шесть вёрст, и зимой он бегал туда по сугробам в отцовских валенках, подшитых мешковиной. В четырнадцать лет Иван уже работал в колхозе — пахал, косил, возил снопы. Никто не назвал бы его вундеркиндом: учился он ровно, без блеска, но с таким упрямством, что учителя только диву давались. Война застала его семнадцатилетним парнем, который только-только начал бриться и мечтал уехать в город, на завод.

От рядового до гвардейца

Когда грянула война, Иван попал в армию не сразу — его отправили рыть окопы под Ельню, а потом, осенью сорок первого, он оказался в окружении. Вышел к своим через болота, без сапог, с обмороженными ногами, но живой. После госпиталя его зачислили в гвардейскую часть, и с тех пор он не знал покоя: под Москвой, на Курской дуге, при форсировании Днепра — везде он оказывался впереди. В роте его звали «тихоней»: никогда не ругался, не хвастался, не лез в спор. Зато в бою он превращался в другого человека — расчётливого, холодного, безжалостного к врагам. Командиры отмечали его «исключительное хладнокровие под огнём» — он мог лежать в воронке, пока сверху свистели пули, и при этом перезаряжать диск с такой же спокойной сноровкой, как дома чинил плуг.

Последний бой

К началу сорок четвёртого Гузенков уже был опытным бойцом. Гвардейцы готовились к форсированию Днепра возле села Ходоров — немец укрепился на правом берегу, и каждая попытка переправы стоила десятков жизней. Иван вызвался первым: «Я смоленский, — сказал он комбату, — воду с детства знаю. Мне и карты в руки». Под покровом темноты он столкнул лодку на воду. Вёсла обмотал тряпками, чтобы не стучали. На середине реки немцы заметили — ударили из миномётов. Осколок разорвал борт, лодка начала тонуть. Гузенков, понимая, что боеприпасы пропадут, рванул к берегу вплавь. Он вынес на себе цинк с патронами, а потом вернулся за вторым — уже под непрерывным огнём. Третьего захода не было: пулемётная очередь прошила его на мелководье. Он упал лицом в воду, но даже падая, продолжал ползти к своим, оставляя за собой кровавый след на снегу. Умер он с мыслью, что мост наведут — и сдержал слово.

Человек из легенды

Однополчане вспоминали, что Иван никогда не рассказывал о своих подвигах. В землянке он больше слушал, чем говорил, и всё время что-то мастерил — чинил часы, подшивал голенища, точил ножи. У него была одна странность: он ни за что не хотел фотографироваться. «Вот кончится война, тогда и снимемся», — отшучивался он. Поэтому единственная его фотография — с похоронки, где лицо едва различимо, грубо отретушировано ретушёром военкомата. Он был чистым, простым человеком, который считал, что умирать за Родину — это не подвиг, а обычная работа, которую надо делать хорошо.

Память на века

Звание Героя Советского Союза Ивану Гузенкову присвоили посмертно ровно через месяц — тринадцатого апреля 1944 года. В его родной деревне Рыжки стоит обелиск, на котором выбиты слова: «Вечная слава герою-земляку». Школа, в которой он учился, носит его имя, а на берегу Днепра, там, где он погиб, установлен памятный знак. В музее боевой славы хранится его пробитая пулями гимнастёрка — в ней до сих пор застряли осколки днепровского песка. Он так и не увидел Победы, но именно такие, как он — молчаливые, упрямые, бесстрашные — приближали её каждым своим шагом.

Он ушёл в воду, чтобы мы могли ступить на твёрдую землю.
Спасибо тебе, Иван Матвеевич, за ту лодку, которую ты так и не причалил.