Гущин Владимир Иванович

20 июля 1921 - 19 января 2001

Владимир Иванович Гущин

20 июля 1921 — 19 января 2001

Увиденный чужими глазами

О нем не говорили в одиночку. Учитель сказал бы, что мальчишка с Оки умел слушать тишину. Соперник признал бы, что в морском училище этот курсант брал не напором, а точным расчетом. Любовь — та, что ждала в тылу, — помнила не столько его лицо, сколько подчеркнуто ровный почерк на конвертах с полевой почтой. Предатель, если бы таковой нашелся, не смог бы назвать ни одной слабости: Гущин не оставлял зазоров для удара в спину. А ученик, спустя десятилетия, все еще слышал бы этот спокойный, чуть хрипловатый голос, объясняющий навигацию в шторм.

Мальчик с реки

Можно было бы сказать «родился в деревне Верховье», но учитель географии в рязанской школе называл те места «началом большой воды». Маленький Володя не играл в войну — он изучал реку. Чужие взрослые, соседи, вспоминали, как он мог часами сидеть на обрыве, глядя, как Ока сливается с горизонтом. Друг детства, погибший в сорок первом, завидовал его умению читать облака: Гущин знал, когда грянет гроза, за час до первого раската. Эта тихая, почти звериная связь со стихией стала его главным капиталом, который он вложил в судьбу.

Учителя и соперники

В Бакинском военно-морском училище преподаватели делились на два лагеря: те, кто ставил Гущина в пример, и те, кто считал его «слишком замкнутым». Инструктор по штурманскому делу, суровый кадровый офицер, однажды сказал: «Этот не утонет. Он уже сросся с морем». Соперник по курсу, отличник и задира, пытался перещеголять его в скорости прокладки курса, но неизменно срывался на аврале. Гущин не играл в амбиции — он просто делал. Когда началась война, его отправили не в штаб, а на тральщик. Коллеги-офицеры рассказывали: он водил корабль так, будто мины под водой были не врагами, а всего лишь препятствиями в знакомой с детства реке.

Главный бросок сквозь огонь

Август сорок пятого. Дальний Восток. Для истории это — десант в порт Сейсин. Для тех, кто был с ним рядом, — ночь, когда один человек взял на себя чужую ответственность. Матросы вспоминали: Гущин, капитан-лейтенант, командир отряда высадочных средств, повел баржи с десантом под ураганным огнем. Командир батальона, человек грубый и прямой, потом скажет в штабе: «Он не ждал приказа. Он увидел, что мы застряли, и просто пошел. Его катера горели, но он не сворачивал». Вода вокруг кипела от взрывов, а Гущин, по рассказам уцелевших, стоял на мостике с непроницаемым лицом, словно на учениях. За эту операцию ему дали Золотую Звезду. Но сам он, когда ученики спрашивали о войне, отмалчивался. Лишь однажды обронил: «Мы просто делали работу. Море не прощает суеты».

Капитан запаса

После войны Гущин ушел на берег. Капитан 2-го ранга, преподаватель. Ученики запомнили его не как героя, а как человека, который требовал абсолютной точности. «Звезда Героя не заменит карты, — говорил он курсантам. — И не убережет от глупости». Любовь — та, что ждала, — наконец получила его не в письмах, а в тихих вечерах за чаем. Предательство обошло его стороной: сослуживцы отмечали, что он не участвовал в интригах, не искал чинов. Он просто жил, учил, вспоминал ушедших друзей. Последние годы провел в Киеве, где его знали как соседа с ровной походкой и грустными глазами.

Финальная фраза памяти

Он не кричал о своей отваге — она говорила сама за себя шрамами на картах военных лет.

Финальная фраза благодарности

Спасибо ему за то, что в безумном мире войны он остался тем мальчиком с реки, который знал, когда грянет гроза.