Гулаев Николай Дмитриевич

26 февраля 1918 - 27 сентября 1985

Николай Дмитриевич Гулаев

1918 — 1985

Тот, кого не разглядеть в одиночку

Учитель, увидев его впервые на аэродроме, не поверил: этот коренастый парень с тяжелым взглядом и руками, привыкшими к молотку, а не к штурвалу, станет грозой люфтваффе? Инструктор ошибался. Соперник, который летал с ним в паре, вспоминал: "Он никогда не был акробатом, он был убийцей". Любовь, что ждала его всю войну, не узнавала в вернувшемся генерале того мальчишку, что уходил на фронт. Предатель, который сидел в трибунале, так и не смог сломать его дух. Ученик, сбивший свой первый "мессер" под его окриком, навсегда запомнил: "Он учил не маневру, а чуду".

Когда земля сжимает плечи

Детство его прошло в Аксае, где Дон катил тяжелые воды. Отец — мастеровой, мать — хлопотунья. Семилетка, ремесленное училище, работа слесарем. Никто из соседей не мог подумать, что тихий парень, который чинил заборы и слушал радио, однажды прорубит небо. Первый учитель авиамоделизма, старый большевик, прошептал однажды: "Николка, небо — оно не прощает неуклюжести. Оно прощает только скорость". Эти слова станут его законом.

Через огонь и лед чужих голосов

В 1942 году он оказался в 487-м истребительном полку. Соперник, капитан с погонами, считавший его "выскочкой", бросил вызов: "Собьешь три — докажешь". Гулаев не спорил. Он просто взлетел. Через месяц на его счету было уже семь немецких машин. Любовь — военврач, что перевязывала его после ранения, — помнила: "Он не кричал. Только молчал и просил сигарету". А потом был случай, который разделил его жизнь на "до" и "после". Летчик-ас, чей самолет загорелся, выпрыгнул с парашютом. Немцы расстреливали его в воздухе. Гулаев, забыв о приказе, ринулся в строй "мессеров", разогнал их и прикрыл товарища до самой земли. Командир полка скажет потом: "Он не просто воин, он — нянька для тех, кто слабее".

Четвертый в строю, первый в сердце

К 1944 году его имя гремело. Две Золотые Звезды, 57 личных побед, четвертый результат среди всех советских асов. Но те, кто видел его в бою, рассказывали иное. Предатель, который однажды донес на него в особый отдел за "самовольные вылеты", так и не понял: Гулаеву было плевать на звания. Однажды, получив приказ не взлетать из-за тумана, он просто сказал: "Там наши ребята горят. Я пойду". И пошел. В тот день он сбил три "юнкерса", а его самолет вернулся с дырами в крыльях. Ученик, лейтенант, которого он взял под крыло, вспоминал: "Мы называли его "Колдуном". Он видел цель там, где её не было на радарах".

Генерал, который не прощал трусость

После войны — академия, высокие посты. Генерал-полковник авиации, командующий воздушной армией. Но внутри он оставался тем самым слесарем из Аксая. Однажды на учениях, когда один из пилотов струсил и не пошел на таран условного врага, Гулаев сорвал с него погоны перед строем. "Таких в небо не пускаю", — бросил он. Любовь, что была с ним до конца, говорила: "Он не умел прощать предательство. Ни в небе, ни на земле". Он ушел из жизни в 1985 году, оставив после себя не только мемуары, но и легенды, которые передавали из уст в уста.

Когда небо помнит каждого

Тишина накрыла его могилу на Новодевичьем. Но те, кто знал его — учитель, соперник, любовь, предатель, ученик — продолжают рассказывать одну и ту же историю: о человеке, который не боялся смерти, потому что слишком сильно любил жизнь. Его имя выбито на обелиске в Аксае, но настоящий памятник — это тот самый вылет, когда он прикрыл горящий "як" ценой своего бензина.

Спасибо за то, что не считал чужие жизни разменной монетой.