12 февраля 1907 - 10 апреля 1971
Алексей Антонович Губрий
1907 — 1971
Утро, пропахшее порохомФевральский ветер 1940 года рвал полы шинели, бросал в лицо колючую снежную крупу, перемешанную с гарью. Над линией Маннергейма не стихал гул — земля вздрагивала от залпов тяжелых орудий. В этом аду, где воздух стал серым и едким, среди искорёженного бетона дотов, раздалась короткая, злая команда. Человек в полушубке, с обветренным до красноты лицом, первым поднялся из укрытия, увлекая за собой цепь бойцов. Его шаг был решителен, взгляд — прицелен. В тот момент он не думал о звёздах на погонах, только о том, чтобы прорвать эту проклятую линию, за которой — тишина.
Сын земли, вставший на военную тропуОн родился в крестьянской семье на Украине, в небольшом селе под Харьковом. Детство его пахло свежевспаханной землёй, сеном и дегтем — запахами простой, тяжелой жизни. Грамоте учился в сельской школе, а главным университетом стала работа в поле и ощущение локтя односельчан. Армия для него была не карьерой, а естественным продолжением мужского долга. В двадцать лет он надел красноармейскую шинель, и с тех пор военная кость срослась с его сутью. Командирское чутьё, помноженное на крестьянскую сметку и выносливость, — вот что станет его главным оружием.
Сквозь финские снега и волжский пепелЗимняя война стала его первой серьёзной проверкой. За образцовое выполнение заданий командования при прорыве линии Маннергейма, за личную храбрость и умелое руководство батальоном он получил высшую награду страны — Золотую Звезду. Но настоящая мясорубка ждала впереди. С июня 1941 года он воевал на самых горячих участках: оборонял Москву, сражался под Сталинградом, где каждый метр земли был полит кровью. Полковник Губрий командовал полком, который держал оборону на подступах к тракторному заводу. Там, в руинах, среди запаха гари и ржавой воды, его учили воевать и выживать.
Командир, живший одной жизнью с солдатамиГоворят, он обладал редким даром: в самой отчаянной ситуации находить слова, которые успокаивали панику. Не повышал голоса, не сыпал угрозами — просто появлялся на передовой с усталой, спокойной улыбкой. Солдаты за глаза звали его «батей». Он никогда не посылал людей туда, куда не мог пойти сам. В минуты затишья мог разделить с бойцом последнюю махорку, а на марше — взвалить на плечи чей-то вещмешок, если видел, что человек выбился из сил. Эта человечность, спрятанная под жесткой военной выправкой, и была его главной силой.
Память, живущая в бронзе и в детских глазахПосле войны он продолжил службу, передавая опыт молодым офицерам. Ушёл из жизни в 1971 году, оставив после себя не только строчки приказов, но и десятки спасённых жизней. В родном селе его именем названа улица, а на школе, где он учился, висит мемориальная доска. Каждый год в День Победы сюда приносят цветы. Но главный памятник ему — в тишине. В той самой тишине, которую он и его однополчане отвоевали в сороковых, в клубах порохового дыма и лязге гусениц.
Спи спокойно, командир. Твои солдаты больше не мёрзнут в снегах.
Спасибо за то, что вернул нам небо без взрывов.
