Горбушко Юрий Фёдорович

30 октября 1912 - 5 февраля 1945

Юрий Фёдорович Горбушко
1912 — 1945

Дальний свет неспокойной звезды

Он не носил погон с большими звёздами, не командовал армиями. В наградном листе, который я держал в руках — выцветшем, со следами машинного масла и карандашных пометок — сухие строки приказов. Но за ними, сквозь бумагу, проступал он сам: человек, чья последняя минута была отдана не себе, а молчаливой стали орудия. Когда в феврале сорок пятого, на подступах к Кюстрину, в польском местечке Розвадово, на батарею пошли немецкие танки, он не оглянулся. Он смотрел только вперед.

Детство, пахнущее полынью и хлебом

Он родился там, где степь встречается с небом — в селе Никольское, на Ахтубе. Сейчас это Волгоградская область, но тогда там еще слышали, как по Волге тянут баржи бурлаки. Мальчишка, привыкший к свисту ветра и запаху полыни, вряд ли мечтал о войне. Он учился в школе, потом в зооветеринарном техникуме. В тридцать четвертом ушел в армию — и остался в ней навсегда. Я видел его фотографию тех лет: широкие скулы, внимательный взгляд, волевая складка губ. Юноша, который знал цену земле, работе и долгу.

Дорога, ведущая к Рейхстагу

Артиллерия не терпит суеты. Горбушко служил наводчиком, расчетливым и хладнокровным. Он прошел Финскую войну, где мороз прошивал насквозь, и научился бить наверняка. Когда началась Великая Отечественная, он уже был старшиной — не по годам, а по опыту. Его 197-й гвардейский артиллерийский полк, влившись в 92-ю гвардейскую дивизию, двигался на запад. За плечами остались Украина, Днепр, Польша. Он видел пепел сожженных деревень и разбитые дороги, по которым брели беженцы. Каждое орудие, каждое «Прощай, Родина!» перед боем — это и был его путь.

Час, когда решается всё

Пятое февраля 1945 года. Земля под Розвадово промерзла до каменного звона. Танки «Тигр» и «Пантера» ползли на позиции тяжелым железным потоком. Горбушко командовал расчетом 152-мм гаубицы — «зверобоя», как ласково называли эти орудия. Он подпустил врага в упор, на триста метров. Первым же выстрелом подбил головную машину. Вторым — зажег следующую. Но танки шли, и осколки секли все вокруг. Когда погиб почти весь расчет, когда снаряды кончились, он не ушел. Он остался у орудия, один, и стрелял, пока не рухнул сам. Прямое попадание. Ему было тридцать два.

Человек из стали и тишины

О нем говорили: «Кремень». Но я помню рассказ его однополчанина: перед боем Горбушко мог негромко посмеяться над шуткой, разгладить сбившуюся гимнастерку, подкрутить фитиль в гильзе. В нем не было театральной храбрости — была спокойная, хозяйская уверенность. Он не любил громких слов. Зато любил порядок: орудие у него всегда блестело, прицелы были выверены, расчет работал, как часы. Он был из той породы людей, на которых держится фронт — не героев из газет, а тех, кто молча делает свое дело.

Память, высеченная в камне

Звание Героя Советского Союза он получил посмертно, через несколько месяцев после Победы. В родном селе Никольском ему поставили памятник — скромный обелиск, у которого всегда лежат цветы. Его именем названа улица в Волгограде, школа, где он учился. Но главное — он есть в тех списках, которые читают на 9 Мая, замирая. В каждом имени — целая жизнь. В каждом — выстрел, отданный за других.

Память о нем не стирается, как не стирается пепел сожженных городов и не гаснет огонь в Вечном огне.
Спасибо за то, что, оставаясь у орудия, ты подарил нам право жить, дышать и помнить.