Головатый Владимир Денисович

29 августа 1925 - 31 января 1943

Владимир Денисович Головатый
1925 — 1943

Последний урок перед вечностью

Когда в класс ворвались автоматчики, он дописывал на доске формулу логарифма. Мела осыпалась с пальцев, пятно на рукаве гимнастерки — чужой, великоватой, пропитанной карболкой. Учительница ахнула, ребята вскочили. Володя обернулся спокойно, будто ждал. С этой секунды кончилось детство, начался обратный отсчет. Ему было семнадцать, и он уже знал, что умрет, — не догадывался, не предполагал, а знал. Потому что за месяц до этого ареста в лесу под Дебальцево он поклялся партизанской присягой: «Ни слова, ни звука».

Отцовский порог

В Кривом Роге, где Володя родился, воздух пах железом и пылью. Отец — шахтер, мать — домоседка. Четыре брата, две сестры — теснота, голод, но и нежность, какую дают лишь в бедных домах. Он учился в школе № 9, носил рубашку навыпуск, мечтал стать инженером. Любил черчение — мог вычертить шестеренку так, что каждая тень на бумаге ложилась живой. Война застала его в девятом классе. Отца забрали на фронт в первые дни. Володя остался за старшего.

Подполье на пыльных дорогах

Летом 1942 года Кривой Рог уже был оккупирован. Володя не прятался — устроился учеником в мастерскую, где немцы ремонтировали грузовики. По ночам он портил карбюраторы так, чтобы двигатель заклинивало через десять километров. Вырезал шарики из подшипников, сыпал песок в масло. Потом его перевели в подпольную группу «Народный мститель». Он распространял листовки, собирал оружие, уводил пленных красноармейцев из лагеря через огороды. Мать молилась, сестры плакали. Он улыбался: «Я быстрее. Они толстые, а я худой».

Оборванная явка

23 января 1943 года предатель выдал явку. Немцы окружили дом, где Володя прятал радиостанцию. Он успел разбить передатчик молотком и проглотить шифровку. Его били двое суток — в подвале гестапо, под лампой, на резиновом коврике. Он молчал. Потом перестал чувствовать пальцы, потом прокусил губу, чтобы не крикнуть. Сокамерники вспоминали: он пел «Катюшу», когда конвоиры уходили ужинать. 1 февраля 1943 года его вывели на окраину города. Расстреляли в спину. Тело лежало у оврага три дня — немцы запретили хоронить, чтобы устрашить остальных.

Кремень в мальчишеском теле

Знавшие его говорили: Володя был тихим. Не драчуном, не задирой. Любил сидеть на подоконнике и читать — «Как закалялась сталь» перечитал шесть раз. Но когда надо было идти на задание, глаза у него становились жесткими, как у старика. Он не боялся боли — боялся, что не выдержит и назовет чужие имена. После ареста мать приходила к гестапо, просила отдать ей сына. Ей сказали: «Он уже не сын. Он — камень».

Память, проросшая сквозь асфальт

В Кривом Роге есть школа № 9 на улице, названной его именем. На фасаде — гранитная доска с барельефом. Каждый год 1 февраля в подвал, где его пытали, приносят гвоздики. Но главное — его молчание до сих пор повторяют. Когда в классе на уроке истории начинают говорить о войне, учительница ставит на стол фотографию: мальчик в гимнастерке, еще живой, еще не знающий, что через месяц умрет. И класс замирает.

Он остался на доске с той формулой, которую так и не дописал.