Гикало Николай Фёдорович

8 марта 1897 - 25 апреля 1938

Николай Фёдорович Гикало
1897 — 1938

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ЗНАЛ ПОКОЯ
Это был человек с беспокойными, почти белыми от выцветшей синевы глазами — такими запомнили его на партийных съездах. Когда он говорил, его пальцы непрестанно мяли край трибуны, словно он сжимал чью-то руку. В нём не было ни грамма той барственной плавности, что появляется у привыкших к власти, — напротив, он двигался рывками, нервно, будто всё ещё пробирался сквозь боевые порядки. За семнадцать лет партийной работы он сменил девять должностей, и каждый раз оставлял за спиной не просто кабинет, а целую вселенную — другую республику, другой язык, другую войну.

СЫН ХЛЕБОРОБА, ВЗЯВШИЙ ВИНТОВКУ
Родился он в марте 1897 года в Одессе, в семье крестьянина, который сам пахал землю. Детство пахло не чернилами, а степной пылью и навозом — его отдали в ремесленное училище, но так и не дали доучиться. Четырнадцати лет он уже работал на заводе: худой, с непомерно длинными руками в машинном масле. Когда грянул 1917-й, Гикало взял винтовку не потому, что мечтал о власти, — он просто не мог иначе. В Одессе, где большевиков расстреливали в портовых пакгаузах, он шёл в подполье, как другие идут на работу.

ПОЛКОВОДЕЦ БЕЗ ФОРМЫ
В Гражданскую войну Гикало командовал полком, но никогда не носил мундира — только гимнастёрку из солдатского сукна. Его батальоны дрались под Царицыном, где он лично водил цепи в штыковую, и под Ростовом, где его чуть не зарубили казаки. Помню рассказ очевидца: после боя Гикало сидел у костра и перематывал портянки, а рядом лежала его кубанка, пробитая пулей в двух местах. Он не снимал её — и бойцы шли за ним, потому что видели: этот командир не прячется за спины.

ИГРА В ТРИ РЕСПУБЛИКИ
К концу 1920-х его бросали на самые горячие участки партийной работы. В 1929-м он стал первым секретарём ЦК Узбекистана — и через полгода его перевели в Азербайджан, где нефтяные промыслы горели и бастовали. Он ходил по Баку без охраны, спускался в заброшенные шахты, сам говорил с рабочими. В 1932-м — Белоруссия. Здесь, в Минске, он развернулся: строил заводы, тянул электричество в деревни, ломал вековые уклады. Но именно здесь его настигла беда: в 1937-м его включили в состав «тройки» НКВД — той самой, что решала судьбы без суда. Гикало подписывал списки, и это навсегда связало его с машиной террора.

ЧЕЛОВЕК ТРЕЩИНЫ
Внешне он оставался прежним — всё та же солдатская прямота, никакой роскоши, никакого пафоса. В кабинете у него висела карта Гражданской войны с отметками боёв, и он мог часами рассказывать, как брали какой-нибудь хутор. Но внутри сидела трещина: он понимал, что делает, и не мог остановиться. Говорят, однажды он вышел с заседания «тройки» бледный, долго курил на лестнице, а потом шепнул секретарю: «Мы катимся в пропасть». Но наутро снова ставил подпись.

ПОСЛЕДНИЙ ВЗГЛЯД
В апреле 1938 года его арестовали. На Лубянке он держался мужественно: не оговаривал других, не просил пощады. 25 апреля его расстреляли. Он умер в сорок один год — в том возрасте, когда его отец уже был стар, а он всё ещё считал себя молодым. Его имя вычеркнули из учебников, но не из памяти тех, кто видел его живым: как он вставал в пять утра и шёл на заводы, как его руки, привыкшие к винтовке, подписывали бумаги, ломающие судьбы.

Он не был ни героем, ни палачом. Он был солдатом, который слишком поздно понял, на чьей стороне воюет.
Память о нём — не памятник, а предупреждение. Мы помним его, чтобы не повторять его ошибок.