Гаранин Владимир Иванович

10 октября 1920 - 20 марта 1969

Владимир Иванович Гаранин
1920 — 1969

Человек, который прорвал небо над Верденом

Весной сорок второго, когда немецкие зенитки выли над разрушенным Харьковом так, что, казалось, сам воздух превращался в осколки, на аэродром под Купянском приземлился Ил-2 с пробоинами в плоскостях. Из кабины, отдуваясь, вылез молодой лейтенант — худой, с обветренным лицом и странно спокойными глазами, в которых не было ни эйфории победителя, ни ужаса пережитого ада. Он просто доложил о выполнении задачи, попросил воды и, не дожидаясь похвалы, пошел чинить самолет. Это был мой первый взгляд на Володю Гаранина. Тогда я еще не знал, что через несколько месяцев его именем назовут газеты, а в Кремле уже подписан указ о присвоении ему Золотой Звезды.

Сын кузнеца из-под Урала

Он родился в октябре 1920 года в селе Знаменское, что притулилось между лесами и полями Оренбуржья. Отец его был кузнецом — ковал подковы, чинил плуги и, кажется, передал сыну не только силу в руках, но и особое чувство металла. Володя с детства возился с техникой: мог разобрать трактор, собрать велосипед из обломков, а в школе, говорят, построил действующую модель самолета из фанеры и проволоки. Когда в 1938 году он уехал в Бугуруслан поступать в летное училище, соседи только качали головами: «Парень в небо уходит». А он уже тогда знал, что его место — там, где скорость и высота.

От первого боя до «свободного охотника»

Войну Гаранин встретил на Юго-Западном фронте. Первые вылеты были похожи на кошмар: «мессеры» висели над головой, а наши Илы, тяжелые и неповоротливые, шли на штурмовку прямо по головам пехоты. Но Гаранин умел выживать. Он не просто летал — он читал небо, чувствовал, откуда придет опасность, и умел уходить из-под огня так, что немцы прозвали его «черным призраком». К лету 1942 года на его счету было уже больше шестидесяти боевых вылетов. Особенно запомнился один случай: его группа штурмовала колонну под Чугуевом, и вдруг из-за облаков вынырнули «юнкерсы». Гаранин, не раздумывая, развернул свой Ил навстречу, вступил в бой с бомбардировщиками и, рискуя быть сбитым зенитками, заставил их сбросить груз на свои же позиции. За этот вылет его и представили к высшей награде.

Герой, который не любил парады

В августе 1942 года, когда ему вручили Золотую Звезду, он смущался больше, чем в бою. На церемонии стоял неловко, переминаясь с ноги на ногу, а потом сразу попросился обратно в полк. «Нечего мне тут блестеть, — сказал он мне в тот вечер, — там ребята гибнут». Он действительно не умел быть героем на публике. В госпиталях — а он лежал там трижды — всегда отказывался от палат для офицеров, просил «к своим». Курил много, махорку крутил сам, пальцы вечно в машинном масле. И никогда не рассказывал о своих подвигах. Однажды я застал его за странным занятием: он сидел перед картой, разложенной на траве, и карандашом чертил маршруты. «Учусь, — сказал он, — чтобы меньше ребят терять». Талант командира в нем сочетался с удивительной человечностью.

Память, живущая в облаках

После войны Владимир Иванович остался в армии, учил молодых летчиков в Подмосковье. Но война взяла свое: сердце, изношенное перегрузками и контузиями, остановилось в марте 1969 года. Ему было всего сорок восемь. На похороны пришли не только сослуживцы — приехали люди из его родного села, из Бугуруслана. Сегодня его имя носит школа в Знаменском, а в музее стоит та самая модель самолета, которую он когда-то смастерил мальчишкой. Но главное — каждый раз, когда я вижу в небе самолет, идущий на низкой высоте, я вспоминаю этого молчаливого, чуть сгорбленного лейтенанта, который не боялся ничего, кроме одного — быть бесполезным.

Теперь ты спишь в земле, а твои следы остались на небе.
Спасибо, что научил нас летать, не теряя человечности.