Футер Аркадий Наумович

1932 - 5 сентября 2011

Аркадий Наумович Футер
1932 — 2011

Звук, рождающийся в тишине
В полумраке репетиционного зала, где пахло старым деревом и пылью с нотных папок, стояла особая тишина — напряжённая, звенящая, полная ожидания. И вот из этой тишины рождался звук — не просто чистая нота «ля», по которой настраивается оркестр, а нечто большее: кристальный, абсолютный тон, который задавал камертон для десятков других инструментов. Его извлекала скрипка в руках концертмейстера. Этот момент перед началом — священнодействие, где от одной струны зависела гармония целого мира. Так начинались многие дни Аркадия Футера.

Истоки в послевоенном городе
Его музыкальный путь начался не в столице, а в Ленинграде, городе, залечивающем раны войны. Здесь, среди возрождающейся культуры, юный скрипач впитывал строгую школу, где техническое мастерство было неразрывно с философией звука. Он учился слышать не только мелодию, но и её душу, понимать, что первая скрипка — это не просто самый виртуозный исполнитель, а столп, на котором держится ансамбль, его нерв и совесть.

Путь к вершине оркестра
Его становление как музыканта пришлось на эпоху, когда советская исполнительская школа гремела на весь мир. Футер прошёл через горнило лучших коллективов, оттачивая мастерство в диалоге с великими дирижёрами. Каждая репетиция, каждый концерт были ступенью к той роли, где личное мастерство полностью подчиняется служению общему замыслу. Он шёл к пониманию, что концертмейстер — это правая рука маэстро, переводчик его воли для всего оркестра, первый среди равных.

Годы с «Виртуозами Москвы»
Главным делом его жизни на два десятилетия стал оркестр «Виртуозы Москвы» под управлением Владимира Спивакова. Здесь, в этом камерном ансамбле звёзд, роль Футера обрела особый блеск. Он был тем стержнем, который обеспечивал безупречную слаженность и ту самую «спиваковскую» интонацию — страстную, интеллигентную, виртуозную. Его скрипка вела за собой пульсирующую ткань оркестра, будь то барокко или романтизм, задавая тон, энергию, дыхание. Позже этот опыт был востребован и в Испании, в оркестре Овьедо, и в Большом симфоническом оркестре у Геннадия Рождественского.

Строгий хранитель гармонии
По характеру он был человеком долга и бескомпромиссной требовательности, в первую очередь к себе. На сцене — сосредоточенный, аскетичный, полностью растворённый в музыке. Его авторитет в оркестре был непререкаем и основывался не на громких словах, а на безукоризненном профессионализме, феноменальном слухе и чувстве ответственности за каждого коллегу. Он создавал ту атмосферу уверенности, в которой рождалось настоящее искусство.

Наследие в каждом концерте
Его наследие — не в громких сольных партиях, а в тысячах концертов, где звучала созданная им гармония. Оно — в традициях ансамблевого мастерства, которые он отстаивал. Сегодня, когда «Виртуозы Москвы» выходят на сцену, в их безупречном строе и одухотворённом звучании живёт частица его таланта. Он научил целые поколения музыкантов, что быть концертмейстером — значит быть сердцем оркестра.

Его «ля» звучит в каждой идеально сыгранной фразе.
Благодарим за тишину, из которой рождалась музыка.