6 апреля 1892 - 8 июня 1939
Николай Михайлович Фореггер
1892 — 1939
**Поворотный момент: маскарад на развалинах**Он стоял в центре зала, где ещё пахло гарью и порохом, а на плечах у него висели нелепые лохмотья, сшитые из обрывков афиш, военных карт и кумача. Это был 1921 год, Петроград. Голод, холод, разруха. Но в его импровизированной студии на Моховой, в бывшем кафе «Бродячая собака», кипела другая жизнь — жизнь, вывернутая наизнанку, пародийная, стремительная. Фореггер только что показал свою первую знаменитую «танц-симфонию» «Вещи в танце», где оживали и яростно отплясывали канцелярские счёты, мясорубки и пишущие машинки. Это был не просто спектакль. Это был манифест. Манифест нового искусства, рождённого не в салонах, а на баррикадах и в очередях за хлебом, искусства, которое смеялось над ужасом, чтобы его пережить. Этот вечер изменил всё — для него самого и для русского театра.
**Истоки: Киевский калейдоскоп**Детство и юность будущего реформатора прошли в пестром, суетном Киеве, городе контрастов — от величественных соборов до шумных базаров. Он впитывал всё: оперу, цирк, балаганные представления на ярмарках, кинематограф, только-только делавший свои первые шаги. Эта всеядность, это отсутствие снобизма перед «низкими» жанрами станет его творческим кредо. Он учился на юридическом, но его истинным университетом стали городские подворотни, трактиры и кинотеатры, где мелькали тени Чаплина и эксцентриков мюзик-холла.
**Путь: От цирка до авангарда**В Петроград он приехал уже с чётким ощущением, что старое искусство умерло вместе со старым миром. Фореггер не искал пути в академические театры. Его стихией стал кабаре, мюзик-холл, цирковая арена. Он создал свою студию — «Мастерскую Фореггера» (Мастфор), которая мгновенно превратилась в магнит для самой дерзкой творческой молодёжи. Здесь будущие звёзды советского кино и театра, от Сергея Юткевича до Сергея Эйзенштейна, учились у него главному: искусству гротеска, точности жеста, превращению бытового предмета в художественный символ. Его «танцы машин» и политические обозрения были взрывной смесью конструктивизма, народного лубка и американского джаза.
**Мастерская: Фабрика аттракционов**Мастфор был не театром в привычном смысле, а лабораторией, фабрикой, спортивным клубом и политическим клубом одновременно. Фореггер ставил не пьесы, а «аттракционы», следуя теории, которую позже разовьёт его ученик Эйзенштейн. Каждый номер — удар по сознанию зрителя. Он изобрёл новый тип актёра — универсального, владеющего пантомимой, акробатикой, танцем и острым социальным жестом. Его спектакли «Партбилет», «Даёшь!» были стремительными, лаконичными, бившими точно в цель. Он первым в СССР поставил «Ревизора» как феерическую клоунаду, а классический балет превращал в сатирический памфлет.
**Характер: Дирижёр хаоса**В жизни он был таким же динамичным и парадоксальным, как его спектакли. Невысокий, энергичный, с пронзительным взглядом, Фореггер напоминал дирижёра, управляющего не оркестром, а самой жизнью. Он мог быть безжалостным тираном на репетиции и щедрым другом в минуты отдыха. Его квартира-мастерская была проходным двором для художников, поэтов, музыкантов. Он жил на скорости своего времени, пытаясь успеть зафиксировать его безумный ритм.
**Наследие: Погасший прожектор**Тридцатые годы стали для искусства аттракционов ледяным душем. Ветер переменился. Безудержная эксцентриада, гротеск, пародия — всё, что составляло суть метода Фореггера, — стало считаться чуждым и вредным. Мастфор закрыли. Режиссёр, ещё вчера бывший на острие авангарда, оказался не у дел. Он уехал в Киев, ставил оперетты, пытался приспособиться, но его огонь уже был потушен. Трагический финал в 1939 году стал логичным завершением эпохи, которую он так ярко олицетворял.
Его «танцы машин» стали призрачным памятником эпохе конструктивистской мечты.
Благодарим за ту безумную, искрящуюся энергию, что он вдохнул в театр, заставив его не говорить, а кричать, плясать и смеяться сквозь слёзы.
