26 января 1881 - 13 ноября 1958
Семён Дмитриевич Фомин
1881 — 1958
**Из народной толщи**Он не приходил в литературу — он вырастал из неё, как старая ива из берега реки. Его голос был одним из тех, что сложили хор, который позже назовут «суриковским». Это было не объединение в салонном смысле, а скорее стихийное братство, где стихи рождались не из желания славы, а из самой необходимости дышать. Его строки пахли дымом крестьянской избы, мокрым полушубком и той особой усталостью, что ложится на плечи после долгого дня в поле.
**След от сохи**Родился он в деревне, в самой что ни на есть калужской глубинке. Грамоте учился урывками, между работой, а первые буквы, наверное, выводил палкой на промёрзшей земле. Детство его растворилось в бесконечном крестьянском труде, в том ритме, который диктуют не часы, а солнце и смена времён года. Эта школа не давала дипломов, но зато навсегда врезала в память каждую морщину на лице отца, каждый стон уставшей лошади, каждый оттенок вечернего неба над родным полем. Оттуда, из этой немой, но насыщенной жизни, и пошли его первые, ещё неуверенные строчки.
**Слово как поступок**В Москву он принёс не тетрадь стихов, а целый мир, уместившийся в котомке за плечами. Суриковский кружок стал для него не литературной мастерской, а родным домом, где понимали с полуслова, вернее, с полувздоха. Здесь ценили не изысканность рифмы, а правду чувства. Он не сочинял о народе — он говорил *от* его имени. Его стихи были просты и безыскусны, как песня, которую напевают за работой. В них не было места манифестам; это была летопись души, вырвавшаяся наружу.
**Главная книга — жизнь**Он писал не много, но каждое его стихотворение было каплей, в которой отражалось целое море народной жизни. Его творчество — это не томы собраний сочинений, а скорее тонкая, но прочная нить, вплетённая в общее полотно поэзии «из низов». Он воспевал не абстрактную Русь, а конкретную тропинку к реке, скрип колодезного журавля, тихий разговор в избе после заката. После революции его голос не смолк, он лишь нашёл новые интонации, пытаясь осмыслить ломку старого мира и рождение нового, оставаясь при этом верным себе — поэтом земли и труда.
**Тихий свидетель**Внешне он был человеком неброским, с тихим голосом и внимательным, немного усталым взглядом. В его присутствии всегда чувствовалась какая-то внутренняя сосредоточенность, будто он постоянно прислушивается к чему-то важному, что остальным не слышно. Он не любил громких слов и пустых разговоров. Его сила была в этой молчаливой, нерушимой связи с корнями, с той самой почвой, которая питала и его стихи, и его самого.
**Строка в вечность**Сегодня имя его известно в основном историкам литературы. Его не изучают в школах с разбором метафор, и памятников ему не ставят. Но его наследие — это именно та искренность и подлинность чувства, без которой любая «народная» поэзия рискует стать лишь стилизацией. Он был одним из тех, кто доказал, что поэтом можно родиться в любой избе, если в груди живёт неутолимая жажда высказаться.
Память о нём — это тихий шелест страниц в сборниках, которые теперь находят лишь самые внимательные.
Спасибо ему за ту простую и честную ноту, которую он внёс в великую симфонию русской поэзии.