Филиппов Дмитрий Николаевич

1 августа 1944 - 13 октября 1998

Дмитрий Николаевич Филиппов
1944 — 1998

Паровоз его эпохи
Он был тем самым человеком, которого система посылала на самые трудные участки, когда требовалось не рассуждать, а делать. Его карьера — это маршрутная карта великих советских строек и послесоветских экономических битв. Его видели по-разному: комсомольский вожак для молодежи БАМа, жесткий промышленник для директоров ленинградских заводов, реформатор для петербургских налоговиков, олигарх для новой России. Но он всегда оставался инженером гигантских процессов, где люди были и ресурсом, и смыслом.

Учитель в пиджаке ЦК
Его главным учителем была сама эпоха развитого социализма с ее верой в преобразование пространства. Но был и конкретный наставник — страна, доверившая двадцатилетнему выпускнику Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта не чертежи, а живые судьбы. Комсомол стал его политехом, где теория пятилеток сталкивалась с практикой таежного бездорожья. Он учился у проходчиков тоннелей и монтажников Уренгоя, впитывая не по учебникам, а по накалу стройплощадок, как управлять масштабом.

Соперник в лице времени
Его главным соперником был не человек, а время. Сначала — время, которое нужно было выиграть у вечной мерзлоты, чтобы проложить БАМ. Потом — время, отпущенное плановой экономике, которое он пытался обогнать, налаживая промышленность Ленинградской области в годы уже начавшегося распада. И наконец — время исторического перелома, в котором он, советский хозяйственник высшей пробы, должен был найти себя, становясь российским финансистом. Он всегда спешил, опережая график и эпоху.

Любовь к делу как к долгу
Он был женат на своей работе. Его любовью была страна в ее гигантских, почти невозможных проектах. Это была суровая, требовательная любовь. Она не оставляла места для сантиментов, зато давала право требовать от других такой же самоотдачи. Его преданность делу видели все: и комсомольцы-добровольцы, получавшие под его руководством ордена за БАМ, и налоговики, которых он в начале девяностых учил выжимать сборы в бюджет разваливающегося государства. Это была любовь-служение, любовь-ответственность.

Предатель в зеркале эпохи
Его могли назвать предателем — но кого? Идеалов юности? Он не отрекся от них, он просто перестал их декларировать, когда страна сменила вывеску. Старой системы? Он служил ей до конца, пока она существовала, а потом пошел служить новой, применяя старую школу управления. В глазах одних он предал идею, перейдя из партийных секретарей в руководители ФПГ. В глазах других — остался верен главному: умению собирать и вести за собой людей для большой цели, какой бы она ни называлась.

Ученики на всех перекрестках
Его учениками были тысячи. Те, кто прошел школу комсомольских ударных строек и потом возглавлял предприятия. Те, кто учился у него в девяностые искусству выживания и консолидации капитала в условиях хаоса. Он не читал лекций, он задавал темп. Его школа была школой результата. Он готовил не теоретиков, а практиков, способных принимать решения под давлением. После него осталась целая генерация управленцев, для которых слова «магистраль», «проект», «ответственность» значили больше, чем «прибыль».

Архитектор переходных эпох
Он строил магистрали и вертикали. Сначала — стальные пути через горы и тайгу, объединяющие страну. Потом — хозяйственные вертикали в ленинградской промышленности. В конце — финансовые конструкции в новом, рыночном ландшафте России. Его главным делом было создание работающих систем из наличного человеческого материала в данных исторических условиях. БАМ, Западно-Сибирский комплекс, налоговая служба Петербурга, финансово-промышленные группы — все это были узловые станции на одном пути: пути организатора, который везет свой груз — ответственность — через любые политические климатические зоны.

Характер, отлитый из стали рельсов
Он был человеком действия, а не слова. Решительным, волевым, порой жестким до бескомпромиссности. В нем угадывалась та самая «комсомольская закваска» — бесстрашие перед объемом задач и вера в возможность их решения. Он не боялся ни тайги, ни партийных интриг, ни рыночной стихии. Его уважали, порою побаивались, но слушались. В этом железном стержне была и трагедия: человек, созданный для строительства империи, оказался востребован в эпоху ее демонтажа и сборки новой, смутной реальности.

Мост между двумя берегами
Его наследие — в конкретных делах, которые пережили его. Рельсы БАМа, по которым идут поезда. Нефтяные месторождения, освоенные его штабом. Принципы работы, которые он внедрил. Он стал живым мостом между двумя Россиями — советской, индустриальной, и российской, рыночной. В его биографии, как в учебнике, можно прочесть историю страны второй половины XX века: от великих строек через застой и перестройку к капитализму. Он не просто жил в эту эпоху — он ее формировал на своем участке фронта.

Он верил, что можно проложить путь там, где его нет.
Спасибо за стальные магистрали и несгибаемую волю.