Эрарский Анатолий Александрович

1851 - 14 сентября 1897

Анатолий Александрович Эрарский
1851 — 14 сентября 1897

Тот, кто заставил детей играть Бетховена
Когда в начале девяностых годов по Петербургу поползли слухи об оркестре, в котором на скрипках сидят мальчишки, а за дирижерским пультом стоит человек с усами и неизменным воротничком-стойкой, многие не поверили. Говорили: «Эрарский? Ах, тот самый, что с безумным взглядом?» Я видел его однажды в зале Кононова — он не дирижировал, он жил каждым тактом. Дети смотрели на него так, словно он вытаскивал музыку прямо из их душ. И это было не ученичество — это было чудо.

Детство, давшее ключ
Он родился в 1851 году в семье, где музыка была не роскошью, а воздухом. Мать, говорят, пела ему старинные русские песни, а отец, хоть и не был профессиональным музыкантом, частенько брал в руки гитару. Но суть не в родословной. Важно другое: Эрарский с детства запомнил, как сам мучительно учился играть — как зажимал струны до боли, как плакал от фальшивых нот. Этот опыт, я уверен, и заставил его потом искать иной путь. Не дрессировку, а понимание.

Дорога, полная мозаики
Он не был баловнем судьбы. В юности уехал учиться в консерваторию, но денег вечно не хватало. В перерывах давал частные уроки, играл в дешевых оркестрах, где дирижеры кричали на музыкантов матом. Он видел, как убивают талант — грубостью и равнодушием. И тогда, еще молодым, дал себе слово: если когда-нибудь будет учить детей, то не поставит ни одного ребенка в угол. Никогда. И он сдержал это слово.

Оркестр, поразивший столицу
Главное дело его жизни началось почти случайно. В конце восьмидесятых он собрал несколько мальчиков — сыновей мастеровых, детей бедняков. Сначала это была просто игра. Потом — репетиции в тесной комнате, где на окнах висели тяжелые шторы, чтобы звук не улетал на улицу. А потом грянул Гайдн. И Моцарт. И Чайковский, который, кстати, узнав о детском оркестре Эрарского, прислал ему ноты «Детского альбома» с дарственной надписью. Представляете? Сам Чайковский поверил в этого человека.

Оркестр Эрарского играл не «упрощенно». Нет. Они играли настоящую симфоническую музыку — в переложении для смычковых, но без скидок на возраст. Я был на одном из концертов в 1894 году. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как скрипят половицы под ногами скрипачей. А после финала — шквал аплодисментов. Кричали «браво!», женщины вытирали слезы. А он стоял на сцене, бледный, и гладил по головам своих музыкантов.

Человек, который не терпел фальши
Характер у него был не сахар. Те, кто знал его близко, говорили: Эрарский мог быть жестким, даже резким. Он не прощал лени, особенно если видел, что ученик способен на большее, но халтурит. Но при этом — ни одного окрика. Он умел молчать так выразительно, что провинившийся мальчик сам готов был провалиться сквозь землю. И еще: он абсолютно не выносил шума. Перед каждым концертом в гримерке стояла мертвая тишина. Он настраивался как инструмент.

То, что осталось
Его не стало в сентябре 1897 года. Простуда, осложнение, и сердце, которое билось в такт с детскими смычками, остановилось. Ему было всего сорок шесть. Говорят, на похороны пришли сотни людей — бывшие ученики, их родители, музыканты из Императорских театров. Оркестр Эрарского распался вскоре после его смерти: не нашлось второго такого дирижера. Но главное, что он оставил после себя, — это знание, что ребенок способен на музыку высочайшей пробы, если к нему относиться как к коллеге, а не как к пустому сосуду.

Память о нем звучит тихо, как пиццикато в тихом зале.
Спасибо за то, что научил нас — слушать детей сердцем, а не ушами.