26 августа 1920 - 22 сентября 1991
Семён Борисович Дризовский
1920 — 1991
Тот, кто вёл за собой.Я видел его в сорок третьем, под Киевом. Он не был похож на плакатного героя — невысокий, чуть сутулый, с въевшейся в лицо фронтовой усталостью. Но в его карих глазах горело что-то, от чего даже бывалые солдаты начинали говорить тише. Это не был страх начальства. Это было уважение, рожденное уверенностью: этот человек не пошлёт туда, куда не пойдёт сам. Он был из тех, кто носит свою тяжесть молча.
Начало в тиши.Родился он в двадцатом, в семье, где слово «долг» было не абстрактным понятием, а ежедневным правилом. Детство прошло в Одессе, у моря, среди матросских песен и сухого воздуха портовых складов. Говорили, что уже в школе он отличался особой, какой-то стариковской рассудительностью. Мог часами сидеть на пирсе, глядя на горизонт, и молчать. В этой молчаливости зрела воля, которой суждено было закалиться огнём.
Дорога на передовую.Призвали его в сорок первом. Война застала его курсантом военного училища. Дальше были отступления, окружения, горечь поражений. Он не рассказывал об этом. Только однажды, уже после войны, обронил: «Самое страшное — не бой. Самое страшное — когда нет приказа идти вперёд». К сорок третьему, когда его 385-й полк в составе 112-й дивизии 60-й армии Центрального фронта форсировал Днепр, он был уже не просто лейтенантом. Он был тем, кто знает цену каждой минуте, каждой ошибке.
Его звёздный час.Вот что рассказывали очевидцы. Переправа. Вода, чёрная от взрывов. Немцы били из всех стволов. Командир миномётной роты Дризовский не ждал, пока техника переправится. Он с тремя расчётами первым ступил на правый берег. Там, в крошечном плацдарме, под непрерывным огнём, он развернул свои миномёты. Я помню, как он сам, отталкивая заряжающего, поправлял прицел, затем, одной левой, подносил мину. Его рота держала огневую точку, не давая врагу сбросить пехоту в реку. За эти сутки, когда смерть дышала в лицо, он не отступил ни на шаг. Каждым выстрелом он «прошивал» немецкие цепи. Именно за тот день, за ту переправу, за то, что приказа не было отходить, ему дали Звезду Героя.
Человек из стали.После войны он не сделал карьеру генерала. Вышел в отставку майором. Жил скромно, работал инженером. Те, кто знал его, вспоминали: он никогда не надевал награды по праздникам. Лежали они в старой шкатулке. И когда кто-то спрашивал о войне, он отмалчивался или переводил разговор на урожай яблок в саду. Он ненавидел фальшь. И, кажется, стеснялся того, что выжил, когда погибли другие.
Он ушёл в сентябре девяносто первого. Тихий, незаметный уход, как и вся его послевоенная жизнь. Но мы, кто однажды видел его на том берегу, помним не звание. Помним, как он стоял, держась за хобот миномёта, и в глазах его не было страха. Была только ледяная решимость.
Память о нём — не в граните. Она в тишине, которая наступает после ясного, выверенного выстрела. И в той высокой ноте, которую не заглушить никакой войне.
