21 ноября 1932 - 22 октября 2005
Юрий Николаевич Должиков
1932 — 2005
**Поворотный момент: звук из радиоприёмника**Это был не просто звук, а откровение, пронзившее тишину послевоенной комнаты. Сквозь шумы и треск старого радиоприёмника полилась флейта — чистая, серебристая, неземная. Для подростка, выросшего в суровые военные годы, этот голос инструмента стал голосом иной, прекрасной реальности. В тот миг родилась не просто мечта, а единственно возможный путь. Всё, что было до этого, стёрлось. Оставалось только одно — найти эту волшебную дудочку и научиться заставлять её петь.
**Истоки: музыка в эпоху лишений**Детство, опалённое войной, не предполагало изящных искусств. Мир был сведён к простым категориям: выжить, помочь, работать. Музыка существовала где-то на периферии этого жёсткого мира — в виде песен на фронтовых концертах или редких патефонных пластинок. Но та самая радиопередача стала ключом, отпирающим дверь. С огромным трудом была найдена первая, старая флейта. Упорство, с которым мальчик осваивал её самоучкой, было того же порядка, что и стойкость его поколения. Это была не блажь, а настоящая потребность души, выкованной в горниле исторических катаклизмов.
**Путь к мастерству: от самоучки к ассистенту**Путь в профессию начался с риска. Он пришёл на прослушивание к легендарному педагогу, профессору Московской консерватории Николаю Платонову, фактически не зная нот. Но услышанный талант оказался сильнее отсутствия школы. Консерватория стала не учебным заведением, а храмом, куда он входил с трепетом. Ученичество у Платонова — это погружение в саму суть музыки, в философию звука. Позже, став ассистентом мастера, он перенял не только метод, но и благоговейное отношение к педагогике как к служению. Это был переход от умения играть к пониманию, как учить других.
**Главное дело: класс на пятом этаже**Его класс в Московской консерватории, на пятом этаже, стал легендой. Здесь царила атмосфера предельной концентрации и бескомпромиссной требовательности, согретая искренней верой в каждого студента. Должиков не «ставил руки», он воспитывал музыкантов. Его педагогика была целостной: безупречная техника являлась не самоцелью, а лишь необходимым условием для выражения мысли и чувства.
Он создал собственную, не имеющую аналогов, школу игры на флейте, синтезировав лучшие традиции французской и русской исполнительских манер. Его методические труды и упражнения — «Школа игры на флейте», сборники этюдов — стали настольными книгами для флейтистов всего мира. Под его руководством выросла целая плеяда блестящих музыкантов, победителей международных конкурсов, ныне определяющих уровень исполнительства на планете.
**Характер: аскеза во имя искусства**Вне класса он был человеком сдержанным, даже суховатым. Вся его жизненная энергия, страсть и эмоциональность уходили в работу. Он жил аскетично, без намёка на артистический богемный лоск. Его роскошью были идеально сыгранные гаммы ученика и найденная новая краска в знакомой сонате. Эта строгость к себе и окружающим рождалась не из чёрствости, а из высочайшего понимания ответственности. Он нёс звание учителя как крест, понимая, что от его слова зависит будущее целого пласта музыкальной культуры.
**Наследие: русская флейтовая школа**Сегодня «школа Должикова» — это не абстрактное понятие, а живой, дышащий организм. Его ученики преподают в лучших консерваториях мира от Москвы до Токио, от Парижа до Нью-Йорка, транслируя его принципы. Он превратил флейту из часто периферийного оркестрового инструмента в полноправного солиста с богатейшим репертуаром, значительную часть которого составили его собственные транскрипции и сочинения. Он вывел русскую флейтовую школу на недосягаемую высоту, сделав её эталоном для подражания и объектом изучения.
Его жизнь — это тихая, но несгибаемая преданность одному звуку.
Благодарим за каждый взятый урок, за строгий взгляд и за ту самую, серебристую, вечную флейту.
