Дёмин Лев Степанович

11 января 1926 - 18 декабря 1998

Лев Степанович Дёмин
1926 — 1998

Из деревенского детства — к звёздам
В тесном зале клуба под Москвой, где пахло махоркой и нагретым деревом, мальчишка в залатанной рубахе смотрел на портреты лётчиков, не зная ещё, что сам поднимется выше любого самолёта. Лёвка, как звали его на улице, был из тех, кто в войну стоял у станка — тринадцатилетний подросток, сбивавший руки до мозолей на заводе. Каждый вечер он возвращался домой, где мать, уставшая до прозрачности, делила краюху хлеба на всех. И всё же именно тогда, в цеху, где пахло стружкой и металлом, родилась в нём та самая точность — безжалостная к ошибке, необходимая для неба.

Трибуна и штурвал
Архангельское мореходное училище встретило его запахом соли и ржавых цепей. Он стоял на палубе учебного судна, чувствуя, как качка входит в кровь, и знал: это лишь первая ступень. После — Военно-воздушная академия, где лекции по баллистике читали так, будто диктовали завещание будущему. Его конспекты — мелкий, ровный почерк, ни одной помарки — передавали друг другу курсанты младших курсов. В 1963 году, защитив кандидатскую по техническим наукам, он уже не просто учился летать — он учил летать машины. Но главный экзамен был впереди.

Корабль, ставший домом
Август 1974 года. Байконур, выжженная солнцем степь. Перед стартом «Союза-13» Дёмин стоял у лифта, ведущего к ракете, и смотрел, как ветер гоняет пыль по бетону. Внутри корабля, который станет его домом на шестнадцать суток, всё было знакомо до оскомины: он знал каждый тумблер, каждую лампочку — сам участвовал в испытаниях. Но именно там, на орбите, случилось то, о чём он потом молчал годами. Поломка системы жизнеобеспечения. Стук клапанов, похожий на сердцебиение, и дикий холод, пробирающий до костей. Он менял блоки, обжигая пальцы о металл, стараясь не думать о том, что отсюда нет обратной дороги. Когда через две с половиной недели капсула ударилась о землю, он впервые позволил себе улыбнуться. Герой Советского Союза — это звучало громко, но тише того молчаливого обещания, которое он дал самому себе в тот холодный полёт.

Конверты, полные жизни
Мало кто знал, что за шлемом космонавта прячется коллекционер. После полёта, когда шум стих, Дёмин сел за стол, заваленный марками. Всесоюзное общество филателистов, которое он возглавлял, стало его второй гаванью. Он мог часами говорить о почтовых выпусках 1930-х годов, о редких сериях, посвящённых авиации, — и глаза его горели тем же светом, что и в те минуты на орбите, когда он смотрел в иллюминатор на Землю. Марки были его картой мира, которую он, увы, так и не облетел целиком.

Небо, оставленное другим
Он ушёл тихо — в декабре 1998 года, когда снег укутал Звёздный городок в белую вату. На похоронах было много лётчиков, но ещё больше — обычных людей, державших в руках конверты с его автографом. Говорят, в его кабинете остался недописанный доклад о перспективах орбитальных станций. А в ящике стола — альбом с марками, где на одной из них, советской, был изображён человек в скафандре, смотрящий в небо. Дёмин никогда не говорил, что это он.

Память о нём живёт в тех, кто поднимает голову к звёздам и верит, что холод и тьма — это лишь ступени к свету.
Спасибо за то, что он не сдался тогда, на орбите, и подарил нам этот урок мужества.