30 июня 1888 - 19 октября 1951
Александр Морисович Данкман
1888 — 1951
**Он принёс в цирк порядок**В хаосе послереволюционных лет, когда цирк казался пережитком буржуазного балагана, именно он, суховатый мужчина в неизменном строгом костюме и с внимательным взглядом из-под очков, сумел доказать: это искусство может и должно служить новому зрителю. Мы видели, как он методично, шаг за шагом, выстраивал из разрозненных трупп и полуразрушенных зданий стройную систему — советский цирк. Он не жонглировал и не ходил по канату, его работа была невидима зрителю, но без неё не взлетела бы ни одна трапеция.
**Петербургский рассудок**Родился он в столице империи, в семье, где ценили образование и деловую хватку. Тот Петербург, с его гранитом и дисциплиной, навсегда отпечатался в его характере. Он не был мечтателем из артистической богемы; его инструментами были не бубны и не шпаги, а карандаш, смета и организационная таблица. Ещё до революции он пробовал себя в издательском деле, и эта школа точности, умение работать со словом и структурой очень пригодились ему позже, когда пришлось создавать цирковое дело практически с нуля.
**От слова к действию**После 1917 года всё смешалось. Многие его знакомые эмигрировали, другие метались в поисках места. Данкман же нашёл свою нишу там, где её, казалось бы, не было вовсе. Он начал с редактуры, с составления программ и статей о цирке, постепенно вникая во все его механизмы. Помню, как он мог часами сидеть на репетиции, делая пометки в блокноте, а потом тактично, но настойчиво объяснять директору манежа или старому клоуну, почему номер нужно построить иначе, «с учётом современной зрелищности и идейной составляющей».
**Архитектор арены**Его главным делом стало не создание отдельных звёзд, а возведение целого здания — государственной цирковой организации. Он был среди тех, кто стоял у истоков «Союзгосцирка», того самого монопольного ведомства, которое на десятилетия определило судьбу этого искусства в стране. Под его редакцией выходили первые специализированные журналы, писались методички для артистов. Он боролся с кустарщиной, внедрял репертуарные планы, заботился о социальном обеспечении циркачей — вещах, о которых в дореволюционном балагане и не слышали. Цирк из мира странствующих одиночек превращался в отлаженный государственный институт, и в этом была огромная доля его труда.
**Человек без грима**Внешне он мог показаться кабинетным работником, чиновником от искусства. Но те, кто работал с ним близко, знали его страстную увлечённость. Он верил в цирк как в мощное средство воспитания и радости. Его кабинет всегда был завален афишами, эскизами костюмов и макетами новых аттракционов. Разговаривал он тихо, никогда не повышал голоса, но его аргументы были всегда выверены и неопровержимы. В нём сочетались педантичность петербургского немца и почти фанатичная преданность делу, которое многие тогда считали второстепенным.
**Фундамент, который остался**Когда его не стало в 1951 году, советский цирк был уже могучей, узнаваемой во всём мире империей. Те гигантские стационарные здания, гастрольные дирекции, училища и унифицированные программы — всё это росло на том фундаменте, который закладывали он и его единомышленники в двадцатые-тридцатые годы. Его имя не гремело на афишах, его не вызывали на поклон под купол, но каждый, кто выходил на манеж в красочном, продуманном номере, косвенно был его должником.
Его тихая работа под куполом истории создала громкую славу целого искусства.
Благодарим за порядок в царстве хаоса и за веру в цирк, когда в него почти перестали верить.
