Чулаки Михаил Иванович

6 ноября 1908 - 29 января 1989

Чулаки, Михаил Иванович
1908 — 1989

Человек, который мог бы не стать музыкантом
Родись он на полвека раньше — наверное, пошел бы по стопам отца-купца, переняв дело в Симферополе. Родись на полвека позже — оказался бы в эмиграции, как многие его сверстники из интеллигентных семей, и никогда не узнал бы, что такое руководить главной сценой империи. Судьба распорядилась иначе: Михаил Чулаки появился на свет в семье, где музыка была не профессией, а домашним ритуалом, и это решило всё.

Из купеческого дома в консерваторию
Детство в Крыму могло бы сделать из него кого угодно — врача, инженера, негоцианта. Но в доме Чулаки звучала не только мазурка на рояле, но и украинские песни, и цыганские романсы. Мальчик, которому прочили торговое поприще, сам сел за инструмент. Только в 1922 году, когда семья перебралась в Москву, музыка стала не увлечением, а судьбой. Он поступил в музыкальный техникум, затем в консерваторию — в класс композиции к Николаю Мясковскому. Это был второй шанс: мог бы не пройти по конкурсу, мог бы выбрать фортепиано, но выбрал композицию. И не ошибся.

От партитуры — к управлению оркестром
Окончив консерваторию в 1931 году, Чулаки не стал кабинетным сочинителем. Он работал в театре, писал музыку для постановок, для оркестра русских народных инструментов. Его балет «Мнимый жених» ставили на сцене, симфонические сюиты звучали в филармониях. Но истинный его талант раскрылся там, где композитору нужно быть не только творцом, но и администратором. В годы войны он возглавлял музыкальное вещание Всесоюзного радио, а в 1955 году стал директором Большого театра. Мог бы остаться в тени дирижерского пульта — но взял на себя управление легендарной сценой в самый драматичный момент её истории.

Директор Большого — между властью и искусством
В 1955 году Большой театр был не просто сценой, а витриной режима. Чулаки пришёл на пост директора в эпоху хрущёвской оттепели — и сразу столкнулся с конфликтом: старые мастера не принимали новое, партийное руководство требовало идеологической чистоты, а артисты жаждали свободы. Он мог уйти, мог прогнуться, но Чулаки выбрал равновесие. При нём Большой впервые выехал на гастроли в Италию, Великобританию, США — это было прорывом для закрытой страны. Он сохранил труппу, защищал экспериментальные постановки, но и умел ладить с чиновниками. В 1959 году его сместили — слишком независим. Но в 1963 вернули: без него театр терял лицо. Второй срок был короче, но насыщеннее: он укрепил оркестр, обновил репертуар, привлёк молодых дирижёров. Мог бы стать ректором консерватории — да нет, театр был его стихией.

Композитор, который не забыл о музыке
Среди советских композиторов Чулаки — редкая фигура. Он не писал гимнов вождям, не сочинял монументальных кантат к съездам. Его стихия — камерность, изящество, чуть заметная ирония. Вокальные циклы на стихи Блока, фортепианные пьесы, сюиты для оркестра русских инструментов. Он мог бы стать модным авангардистом — но выбрал традицию. Мог бы уйти в чистую академию — но остался в театре. Его музыка звучит редко, но в ней есть та самая свобода, которую он отстаивал в Большом.

Наследие, которое осталось в тени
Сегодня имя Михаила Чулаки почти забыто. Его партитуры не переиздаются, балеты не идут, мемуары не стали бестселлерами. Но те, кто работал с ним в Большом, вспоминают: это был человек, который умел слушать. И композитора, и артиста, и партийного секретаря. Он не строил империй, не писал манифестов. Он просто делал возможным то, что казалось невозможным: чтобы искусство выживало в эпоху идеологии. Если бы он родился в другой стране, в другое время, его имя, возможно, стояло бы в одном ряду с прославленными импресарио. Но история выбрала для него другую роль — быть тихим героем на шумной сцене.

Память о том, кто управлял не театром, а судьбой музыки.
Спасибо за то, что в эпоху громких лозунгов умел слышать тихие ноты.