Числов Александр Михайлович

14 марта 1915 - 24 августа 2009

Александр Михайлович Числов
1915 — 2009

Крылья, выкованные в чужом огне

Его не называли «лучшим» — для этого слишком много теней стояло рядом. Но когда заходила речь о сражении под Старой Руссой, все взгляды оборачивались к нему. Он не выкрикивал приказы, не бросался в отчаянные атаки — он просто был там, где смерть отступала перед расчётом. И это запомнили те, кто летал с ним в одном строю.

Учитель, которого выбрало небо

Он не пришёл в авиацию с детской мечтой. В пятнадцать лет, когда другие гоняли в футбол, Александр уже обживал холодный цех завода — под присмотром старого мастера, который учил не только слесарному делу, но и молчаливой собранности. Тот мастер, усатый и прокуренный до хрипоты, часто повторял: «Железо терпит, пока его не перегреешь. Человек — тоже». Эта фраза станет его лётным кредо. Позже, в Чугуевском училище, инструктор — бывший испытатель, сломанный неудачным полётом — глядел на него с прищуром: «Ты не быстр, Числов. Ты — надёжен. Это страшнее для врага». Учитель ошибался только в одном: скорость пришла, но уже в небе, когда на кону стояла жизнь.

Соперник, ставший на одну черту

Над линией фронта у него не было времени на личную вражду. Но был один «мессер», который появлялся всегда внезапно — серебристый, с чёрной молнией на фюзеляже. Лётчики прозвали его «Бродягой». Дважды Числов расходился с ним в лобовой атаке, дважды они расстреливали боезапас, не поразив друг друга. Третья встреча случилась в сорок третьем, когда эскадрилья прикрывала штурмовики. «Бродяга» зашёл со стороны солнца — но Числов, вопреки инстинкту, не довернул, а ушёл в крутое пике, заставив немца повторить манёвр. Тот сорвался в штопор и врезался в землю. Говорят, в плену нашли обгоревший лётный планшет с фотографией женщины и щенка. Александр не праздновал эту победу — он просто сказал: «Он искал смерти. Я дал ему работу».

Любовь, которая ждала в тылу

Её звали просто — Вера. Никто не помнит её фамилии, но все знали: она работала в госпитале под Ржевом, куда его привезли после тяжёлого ранения в ногу. Он лежал с перебитой костью, а она меняла повязки и молчала. Три месяца он учил её отличать «Як» от «Ла», а она учила его не срывать бинты. Когда он вернулся в полк, она уехала на Дальний Восток, и больше они не встретились. Но в сорок пятом, когда его награждали Золотой Звездой, он снял её и протянул фотографу: «Отправьте этот снимок в госпиталь № 214. Скажите, что нога цела». Никто не знает, дошла ли посылка. Но каждый раз, заходя на посадку, он смотрел на запад, где когда-то стоял её лазарет.

Предатель, запомнившийся навсегда

В полку служил техник, весёлый парень из Саратова, который всегда угощал лётчиков махоркой. Именно он доложил командованию, что Числов «зажал» в бою патроны, когда мог спасти товарища. Донос пришёл через неделю после того, как Александр посадил горящую машину на брюхо, сломав шасси. Техник не знал, что в том бою Числов истратил весь боекомплект, прикрывая звено штурмовиков. Разбирательство длилось сутки. Потом техника перевели в штрафную роту, и о нём больше не слышали. Но осадок остался: до конца войны Числов проверял оружие лично, никому не доверяя даже курок.

Ученики, продолжившие маршрут

После войны он не ушёл на покой. В монинской академии его боялись и обожали. Он учил не манёврам — он учил слышать мотор. «Самолёт не прощает игры, — говорил он курсантам. — Он прощает только знание». Его лучший ученик, лётчик-испытатель, разбился через три года после выпуска, испытывая новый перехватчик. Числов пришёл на похороны в гражданском, постоял у гроба и ушёл. Больше он не преподавал — только консультировал молодых инженеров в КБ. Однажды, уже в девяностые, к нему приехал бывший курсант — седой генерал, командующий округом. Он привёз альбом с фотографиями и спросил: «Помните, Александр Михайлович, как вы нас учили — “не гонитесь за врагом, гонитесь за его головой”?» Числов усмехнулся: «Я учил не драться. Я учил возвращаться».

Он ушёл тихо, под старым одеялом, в доме, где пахло нафталином и авиационным керосином — запахом, который не выветривается никогда.
Спасибо за то, что в небе, полном ненависти, ты остался человеком, для которого главной победой была посадка на землю.