Булычев Сергей Сергеевич

25 сентября 1916 - 20 ноября 1997

Сергей Сергеевич Булычев
1916 — 1997

Из рядового в легенды — один шаг

В тот день сорок четвертого, когда над позициями артиллерийского полка разорвалась тишина, я стоял рядом с ним. Командир, которого солдаты за глаза называли «наш Суворов», не носил шинели с иголочки — она была пропахшая порохом и землей, с заплаткой на левом рукаве. Он не кричал, не метался, а говорил тихо, словно советовался. Этот сорокасемилетний на вид крепыш был на десять лет моложе — Сергею Сергеевичу Булычеву тогда едва исполнилось двадцать восемь.

Детство в погонах

Он родился в семье, где слово «честь» было не пустым звуком. Отец, отставной унтер-офицер, учил сына: «Солдат — это не форма, а душа». Сережка Булычев из села под Вяткой бегал босиком до первых заморозков, а зимой — в валенках, подшитых кожей. Когда в тридцать седьмом его призвали в армию, он уже знал: война не спрашивает, готов ты или нет. С первого дня — сержант, потом — лейтенант. К сорок первому он командовал взводом, но то, что ждало впереди, не снилось даже в страшных снах.

Путь, прошитый огнем

Я помню его на Курской дуге летом сорок третьего. Булычев стоял на бруствере окопа, когда немецкие «тигры» ползли на наши позиции. «Не бойтесь железа, — сказал он тогда бойцам, — железо плавится. Бойтесь трусости в себе». И повел батарею на прямую наводку. Танки горели, как факелы, а он, перебегая от орудия к орудию, поправлял прицел, подбадривал раненых. Тогда он получил первую контузию, но остался в строю. Госпиталь — только когда сознание терял.

Главное дело — форсирование Днепра

Осень сорок третьего. Река, желтая от глины, дымилась от разрывов. Булычев первым переправился на правый берег в рыбацкой лодке, которую сколотили из двух досок. Пока саперы наводили понтоны, он со своим дивизионом уже вгрызался в кручу. Трое суток без сна, без еды — только команды и огонь. «Держись, братва, — хрипел он, — за нами Москва!». Когда немцы пошли в контратаку, Булычев лично встал к орудию, заменив убитого наводчика. Из семидесяти человек его батареи в живых осталось двадцать три. Но плацдарм удержали. За этот подвиг — Золотая Звезда Героя.

Личность, которую нельзя забыть

Он был суров, но справедлив. В сорок пятом, уже майор, он мог накричать на штабного писаря за ошибку в донесении, но потом извиниться и угостить папиросой. Солдаты его обожали — он никогда не прятался за спины. После войны, став генералом, Булычев остался таким же: простым, земным. В семьдесят пятом я видел его на встрече ветеранов — он сидел в углу, молчал, гладил Звезду на кителе. «Не надо про войну, — сказал он тогда, — она в костях сидит».

Наследие, которое не ржавеет

Он ушел в девяносто седьмом, под самый Новый год. В своей комнате в коммуналке, где на стене висела пожелтевшая карта боевых действий. Никого не позвал, не попросил. Просто закрыл глаза — словно уснул после долгого марша. В музее его дивизии до сих пор хранят его полевой бинокль с треснувшим стеклом: осколок застрял в оправе. Когда спрашивают: «Кто такой Булычев?», ветераны отвечают: «Это наша совесть».

Спи спокойно, командир. Земля тебе пухом.
Спасибо за то, что не дал нам сломаться.