Булаев Алексей Николаевич

1 февраля 1919 - 7 ноября 1989

Алексей Николаевич Булаев
1 февраля 1919 — 7 ноября 1989

ХОР ГОЛОСОВ, ЗАСТЫВШИЙ В ВЕЧНОСТИ

Его не видно в первых рядах парадных портретов, его имя не гремит в сводках побед. Но спросите у тех, кто стоял рядом — у мальчишек, которых он учил держать штурвал, у старшины, что растил из салаг солдат, у самой войны, что проверяла его на излом. Ответит не он. Ответит эхо от его поступков. Алексей Булаев — это человек-тишина, за которой слышно, как земля стонет от взрывов и как скрипит перо счетовода, выводящего цифры мирной жизни.

УЧИТЕЛЬ ИЗ ДАЛЁКОЙ СТЕПИ

Его детство пахло полынью и машинным маслом. Родился в семье, где слово «труд» было синонимом слова «жизнь», но до войны он успел лишь коснуться неба — окончил аэроклуб в Воронеже. Именно там, в кабине планера, его учитель, старый летчик с выцветшими от солнца глазами, впервые внушил ему не просто технику пилотирования, а чувство ответственности за каждый вираж. «Земля — она прощает глупость только один раз», — говорил наставник. Булаев запомнил это навсегда. Но в небо он попал не сразу. Сначала была школа младших авиаспециалистов, где он учился не летать, а чинить. Чинить чужие крылья.

СОПЕРНИК ПО ИМЕНИ СМЕРТЬ

Война не выбирает соперников. Она сталкивает лбами всех. Для Алексея главным противником стала не армия вермахта, а сама смерть, подкравшаяся с неба. Он служил воздушным стрелком-радистом в штурмовой авиации. Его «Ил-2» — это летающий танк, но танк уязвимый. В каждом бою он смотрел в лицо врагу, который был быстрее, маневреннее и хотел лишь одного — чтобы пулемётная очередь Булаева замолчала. Соперничество было жестоким: счет шел на секунды. Однажды, в небе над Восточной Пруссией, его самолет подбили. Горел эфир, горел двигатель, но Булаев, истекая кровью, отстреливался, пока машина не рухнула на нейтральной полосе. Он победил в тот день, но не скорость, а собственный страх. За этот бой и за десятки других он получил три солдатских ордена Славы — высшее признание от самой войны.

ЛЮБОВЬ, ОСТАВШАЯСЯ ЗА ШТРИХОМ

О ней почти не говорят в анкетах. В графе «семейное положение» — сухие строки. Но любовь к нему читается в глазах тех, кто вспоминает его после войны. Он не вернулся в небо — война отобрала здоровье. Став счетоводом, а затем мастером производственного обучения в ремесленном училище, он полюбил этих пацанов, оглоушенных эхом Победы. Он любил их той скупой, мужской любовью, что выражается не в словах, а в терпении. Он учил их не просто точить детали, а чувствовать металл, как когда-то чувствовал небо. Его любовь — это тихое наставничество, когда он, кашляя в кулак, показывал, как правильно держать резец. Он дарил им своё второе дыхание.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО ТИШИНЫ

Главным предателем в его жизни стало забвение. Не людское, нет. А то, что приходит с годами — тишина, оседающая в ушах после контузий, и немота, когда некому рассказать. Он не носил награды напоказ. Он прятал их в старую шкатулку. И война, его вечный соперник, предала его последним ударом — болезнью. Фантомные боли, трясущиеся руки. Но разве это предательство? Скорее, война просто не умеет проигрывать до конца. Она оставляет зарубки на теле, чтобы он помнил.

УЧЕНИКИ, КОТОРЫЕ СТАЛИ ВЫШЕ

Настоящее бессмертие Булаева — в его учениках. Он не оставил мемуаров, не написал книг. Но десятки мальчишек, прошедших через его руки в училище, стали мастерами, инженерами, токарями высшего класса. Они не штурмовали небо, но строили на земле. Его главный урок был не в том, как нарезать резьбу, а в том, как держать удар. Он учил их достоинству. Старшина в отставке, он до последнего дня оставался для них командиром. И когда он ушёл в ноябре 1989-го, ученики пришли. Молча. Без речей. Просто стояли и смотрели на звезду на его пиджаке — символ Славы, которую он заслужил для них.

Он ушёл, оставив после себя не громкий звон медалей, а тихий, уверенный гул станков, на которых работают его руки.
Спасибо, Алексей Николаевич, за то, что научили нас не бояться высоты, даже когда земля уходит из-под ног.