Брынь Василий Мартынович

12 января 1910 - 16 апреля 1983

Василий Мартынович Брынь
1910 — 1983

Парад, которого ждали четыре года

В то июньское утро 1945 года Москва ещё не остыла от ночной прохлады, а брусчатка Красной площади уже гудела от чеканного шага. Среди тысяч солдат, пронёсших штандарты поверженных армий, был и он — гвардии старшина Василий Брынь. Я стоял тогда у Исторического музея, и помню, как дрожал воздух от восторга и слёз. Этот человек, с чёрными от пороха ладонями и орденскими планками на гимнастёрке, шёл так ровно, будто сама земля под ним выпрямилась в струну.

Деревня, где начиналась дорога к Рейхстагу

Он явился в этот мир на хуторе, затерянном среди Минских болот и лесов. Щуплый, светловолосый мальчишка, который с десяти лет уже знал цену хлебу — не тому, что в магазине, а тому, что вырос на его ладонях. Отец, Мартын, вернулся с Первой мировой без обеих ног, сидел на завалинке и смолил цигарку, глядя, как сын тащит на себе плуг. Василий рос с острым чувством справедливости — ещё в школе, застав буяна-одноклассника, заступился за девчонку, схлопотал ссадину, но не отступил. Тогда уже было видно: этот не согнётся.

От трактора до передовой

Двадцатые годы гремели тракторами. Василий, окончив курсы, сел за рычаги «Фордзона» — грязный, масляный, счастливый. Он гонял по полям, а вечерами читал технические книжки, заучивая наизусть устройство карбюратора. Когда грянула война, его призвали не в кавалерию — в хозчасть, возить снаряды. Но он сам рвался в строй. Помню, как на призывном пункте он крикнул: «Я тракторист! Дайте мне танк!» Дали. И он горел в нём, и чинил его под бомбёжками, и вытаскивал раненых из-под огня — так, что однажды командир, глядя на его обожжённые руки, сказал: «Такого, Брынь, и в Берлине не сломать».

Главное — быть нужным

После парада Победы он не стал героем газетных полос. Вернулся в родные края, взялся за тот же трактор, потом — за руль грузовика. Работал без выходных, поднимал совхоз, учил молодых шофёров. Он не любил рассказывать о войне. Однажды я спросил его, что он помнит с того парада. Он долго молчал, курил, глядя вдаль, а потом сказал: «Помню, как хотелось, чтобы все эти мальчишки, что лежат под Смоленском, тоже стояли на площади. А мы — за них». И закурил снова, пряча дрожь в пальцах.

Скромность, за которой — сталь

Характер у него был — кремень. Никогда не повышал голоса, но слово его весило пуд. В совхозе его боялись и уважали: мог остановить пьяного шофёра, отобрать ключи и отвести домой, не сказав начальству ни слова. Он жил просто — в маленьком доме с геранью на окне, где пахло махоркой и деревенским хлебом. На стене висела выцветшая фотография: он, молодой, в пилотке, смотрит в объектив, и за спиной — дымящийся Берлин. Но он никогда не вешал ордена на грудь. Только на 9 Мая доставал из шкафа китель, надевал его и сидел на лавочке, глядя в небо.

Память, которую не стереть

Он ушёл весной 1983-го, когда уже зацвели яблони. На похороны пришла вся деревня — даже те, кто не знал его лично, но слышал от отцов: «Брынь — это человек-парад». Сейчас его имя выбито на граните у Вечного огня в Минске. Но главная память — не в камне. Она в той тихой гордости, с которой его внук, ещё мальчишка, рассказывал мне: «Мой дед — участник Парада Победы. Он шёл по той самой брусчатке».

Спасибо, что ты, Василий Мартынович, прошёл этот путь за всех нас.