Бошнякович Олег Драгомирович

9 мая 1920 - 11 июня 2006

Олег Драгомирович Бошнякович
1920 — 2006

Человек, переживший эпохи
Я помню, как в Большом зале консерватории, когда он выходил на сцену, в зале воцарялась та особенная тишина, какая бывает только перед бурей. Он садился к роялю — и мир вокруг переставал существовать. В его игре не было суетного блеска, зато была та глубина, что заставляет забыть о дыхании. Олег Драгомирович Бошнякович был из тех, кто не просто исполнял музыку — он проживал каждую ноту, каждую паузу, каждый вздох инструмента.

Детство в тени двух столиц
Он родился в мае 1920 года, когда страна ещё не остыла от революционного пожара, а ветер перемен уже нёс новую эпоху. Его отец был военным, поэтому детство Олега проходило между Киевом, Харьковом и Москвой — городами, где воздух был пропитан историей. Я слышал от старых профессоров, что уже в четыре года мальчик мог подойти к пианино и, затаив дыхание, повторить услышанную мелодию. Никто не заставлял его — музыка сама нашла его.

Путь длиною в жизнь
В 1937 году он поступил в Центральную музыкальную школу при Московской консерватории. Тогда ещё никто не знал, что этому мальчику суждено стать одним из последних могикан великой русской пианистической школы. Его учителями были Генрих Нейгауз и Лев Оборин — имена, которые произносили шёпотом, как заклинание. Война застала его студентом. Он не ушёл на фронт — здоровье подвело, но в тылу он играл для раненых в госпиталях, для усталых рабочих, для всех, кому нужно было напоминание о том, что красота не исчезла.

Главное дело — прикосновение к вечности
Бошнякович не был громким, эпатажным. Он был тихим, сосредоточенным, с руками, которые, казалось, знали о музыке больше, чем он сам. Его репертуар — от Баха до Скрябина, от Моцарта до Прокофьева. Но особенно я запомнил его Шопена. Он играл его так, будто сам был изгнанником, тоскующим по дому, которого нет. В 1995 году ему присвоили звание Народного артиста России — признание, которое он принял сдержанно, словно это была всего лишь очередная деталь в партитуре его жизни.

Характер, высеченный из камня
Те, кто знал его близко, говорили: он был строг к себе до жестокости. После каждого концерта, даже самого триумфального, он находил ошибки — не в нотах, а в чувствах. Он говорил: «Я не имею права обманывать зал». Он учил студентов не технике, а честности. Я помню, как на одном из мастер-классов он остановил ученика на половине такта и тихо сказал: «Ты играешь не то, что написано. Ты играешь то, что думаешь о написанном. А надо — то, что чувствуешь».

Наследие, которое звучит
Олег Драгомирович ушёл в июне 2006 года. Но я отказываюсь верить, что он замолчал. Его записи — они есть. Его ученики — они играют. И каждый раз, когда в зале гаснет свет и пианист касается клавиш, я слышу его дыхание. Он не оставил после себя ни скандалов, ни громких заявлений. Он оставил музыку. А это, согласитесь, больше, чем жизнь.

Он ушёл, но его тишина на сцене осталась с нами.
Спасибо за каждую сыгранную ноту, за каждую паузу, в которой мы слышали вечность.