Борщёв Семён Николаевич

15 февраля 1905 - 28 октября 1975

Семён Николаевич Борщёв
1905 — 1975

Взгляд сквозь столетие
В мемуарах, которые он назовёт «От Невы до Эльбы», не будет ни пафоса, ни победных реляций. Только хриплый, сбивчивый голос очевидца. Когда я с ним впервые встретился — в конце пятидесятых, на каком-то заседании Военно-научного общества, — он ещё носил генеральские погоны, но сидел в стороне, как человек, который насмотрелся на смерть так, что она стала его тенью. Он не рассказывал анекдотов и не цитировал газет. Он говорил о грязи, о простудах солдат, о том, как трудно наводить переправы, когда сапёры работают по горло в ледяной воде.

Школа на краю империи
До того как стать генералом, он был мальчишкой из тверской глуши — из тех, кто встаёт затемно и бежит за семь вёрст в земскую школу. Семья его жила так, как живут миллионы крестьянских семей: сеяли, пахали, недоедали. Но в нём уже тогда сидела та упрямая жилка, которая заставила его в семнадцать лет уйти добровольцем в Красную Армию. Он не хотел воевать — он хотел учиться. Только учили тогда не в классах, а в окопах.

Путь сквозь огонь
Многие из нас, кто знал Борщёва позже, удивлялись его спокойствию. Казалось, он не знает паники. Но это спокойствие далось дорогой ценой. Он прошёл Гражданскую, потом довоенные манёвры, потом самое страшное — сорок первый год. Я слышал от него, как он принимал пополнение из ополченцев — людей, вчера ещё державших токарный станок или перо бухгалтера. Их надо было за месяц превратить в солдат. Он делал это, не повышая голоса. Он верил, что солдата растит не окрик, а пример.

Командир, который не прятался за спины
Главное дело его жизни — это, конечно, сороковые. Блокада Ленинграда. Дорога жизни. Он командовал частями, которые пробивали тот самый ледовый путь — единственную нитку, связывавшую умирающий город с Большой землёй. Я помню его рассказ о том, как машины уходили под лёд, а он стоял на берегу и считал минуты, пока не погаснут фары. Он не умел говорить красиво. Но когда он писал свою книгу, в ней проступали не схемы боёв, а лица — лица шофёров, сапёров, регулировщиц. Он спас тысячи людей, но сам считал, что просто делал свою работу.

Человек с душой нараспашку
В пятьдесят пятом ему дали генерал-лейтенанта. Он мог бы почивать на лаврах, сидеть в кабинете с кожаной обивкой и диктовать мемуары адъютанту. Но я видел его в архивах: он сам перебирал пожелтевшие листы, сверял даты, искал имена тех, кто остался лежать в болотах под Мгой. Он был трогательно беспомощен в быту, мог забыть пообедать, но помнил день рождения каждого своего однополчанина.

Он ушёл в октябре семьдесят пятого, тихо, как и жил. Но когда я перечитываю его книгу, мне кажется, что я слышу его голос — чуть хрипловатый, с твёрдым «о», говорящий: «Главное, ребята, не предавать память».

Спасибо тебе, Семён Николаевич, за то, что ты не дал погаснуть свету в те годы, когда тьма казалась бесконечной. Ты научил нас, что настоящее мужество — это молчаливая верность.