25 февраля 1901 - 10 июня 1956
Порфирий Григорьевич Бородкин
1901 — 1956
Если бы не война, он мог бы стать кем угодно — инженером, педагогом, просто отцом семейства. Но февраль 1901 года подарил стране человека, которому суждено было носить погоны и командовать полками. Порфирий Григорьевич Бородкин не просил у судьбы громкой славы. Он просто делал свою работу, как умел, с той хриплой, усталой решимостью, что свойственна людям, видевшим слишком много.
Детство его было прочным, как и положено в крестьянской семье. Никаких особых примет, никаких предзнаменований. Просто мальчишка, который рано узнал, что такое труд и что такое долг. Он не был вундеркиндом, не блистал в гимназиях — скорее всего, зубрил, старался, догонял. В его биографии нет романтики побега из дома в кадетский корпус. Была сухая необходимость: страна встала на рельсы, и ему нужно было найти своё место в этой железной конструкции. Он выбрал армию. Или армия выбрала его.
Путь к генеральским погонам оказался длинным и чертовски нервным. Бородкин не был тем стремительным карьеристом, который перешагивает через головы. Он ошибался. Наверняка его терзали сомнения, когда приходилось отдавать приказы, которые вели людей в бой. Он боялся. Не за себя — за тех, кого вёл. Каждое его повышение — это не просто строчка в послужном списке, а шрам на душе. В 1943 году, став генерал-майором, он, скорее всего, не чувствовал триумфа. Только тяжесть ответственности, которая давила на плечи сильнее, чем любая шинель.
Главное дело его жизни — это не парадный портрет в рамке. Это холодные землянки, бессонные ночи над картами и чувство вины за каждую потерянную роту. Он знал, что такое отступление. Знать бы, сколько раз он проклинал себя за то, что не успел, не рассчитал, не смог уберечь. Командир не имеет права на истерику, но его внутренний монолог — это вечный спор с собственной совестью. Бородкин выигрывал сражения не потому, что был гением. Он выигрывал потому, что был упрям, как вол, и умел признавать свои ошибки. Или хотя бы учиться на них.
Личность его — сплав суровой внешности и, вероятно, глубокой внутренней уязвимости. Он не терпел пафоса. Вряд ли он раздавал патетические речи. Скорее всего, он был немногословен, резок, иногда несправедлив в мелочах. У него наверняка были приступы чёрной тоски, когда казалось, что всё напрасно. Он не был «кожаным героем» из агитплаката. Он был живым человеком, который злился, уставал, хотел домой и прятал эту тоску за маской железного комиссара.
Он ушёл в 1956 году, оставив после себя не только послужной список. Он оставил урок: героизм — это не отсутствие страха. Это способность действовать, когда трясутся руки и холодно в груди. Порфирий Григорьевич не будет стоять на главных площадях городов. Но он есть в молчаливой благодарности тех, кто выжил. В той непростой честности, с которой он нёс свой крест командира.
Память о нём — не гранит. Это тёплое, чуть горьковатое ощущение, что люди его поколения не дали миру рухнуть в пропасть.
Спасибо ему за то, что, несмотря на все слабости, он выстоял. И дал нам шанс дышать.