Богатов Пётр Антонович

11 августа 1921 - 17 сентября 2000

Пётр Антонович Богатов
1921 — 2000

Невыученный урок войны
Его часто вспоминают как героя, но сам он до конца жизни не мог простить себе одного — того, что в сорок втором, под Ржевом, он не заметил немецкий «тигр», зарывшийся в кустарнике. Та засада стоила жизни половине его батареи. Он выжил, вытащил раненого наводчика, но ночами потом просыпался от крика, хотя вокруг уже была тишина. И всю войну он воевал не столько за Родину, сколько за то, чтобы искупить эту секундную слепоту. Это не глянцевый портрет — это человек, который до седых волос нес груз чужой смерти.

Сын кузнеца в белых перчатках
Он родился в селе, где единственным железным человеком был его отец — кузнец, умевший гнуть подковы голыми руками. Петя же рос хилым, книжным, вечно с насморком. Сверстники дразнили его «профессором». Чтобы не опозорить фамилию, он в тринадцать лет украл у отца молот и пошел ковырять старые плуги. Сбил руки в кровь, но упрямо гнул металл, пока не научился. Когда в 1939-м его призвали в артиллерию, он уже знал: пушка — это тот же молот, только бьет дальше. И всё равно на первых стрельбах у него текли слёзы от грохота — командир кричал, что из такого «плаксы» не выйдет толка.

Передний край как приговор
В 1943-м, после Курской дуги, его представили к ордену. Но он отказался ехать в тыл за наградой — испугался, что без него батарею разобьют. Командир полка тогда сказал: «Ты, Богатов, не капитан, а наседка». И правда — он носился по позициям, поправлял прицелы, лично заряжал, хотя по уставу не имел права. Однажды, когда кончились снаряды, он приказал бить по танкам болванками для учений. Чудо, но один «пантера» загорелся. За этот бой он получил Героя, но в наградном листе скромно умолчали, что сам он был контужен и оглох на левое ухо еще до атаки. Геройство часто граничит с отчаянием.

Человек, который не умел командовать
В мирной жизни он оказался совершенно беспомощен. После госпиталя его назначили военруком в ремесленное училище. Там он срывался на мальчишек, которые не могли ровно взять «на плечо». Однажды ударил ученика — и сам же потом плакал в кабинете директора, просил прощения. Война вынула из него что-то важное — способность быть мягким. Он стал пить. Не запойно, а так, по-солдатски — по сто граммов каждый вечер, чтобы забыть. Жена ушла. Дети стеснялись его грубых рук и хриплого голоса. Он остался один в коммуналке, переписывая на машинке старые уставы, потому что не знал, чем ещё заняться.

Камень на перекрестке
Умер он тихо, во сне, от остановки сердца. Никто не пришел на похороны, кроме трёх старушек-соседок. Но спустя десять лет школа, где он когда-то работал военруком, поставила ему памятник — скромный гранитный валун. На нем выбили его звание и годы жизни. Мальчишки теперь сидят на этом камне, курят и не знают, что под ними — земля, которую он топтал, пытаясь доказать, что даже сбитый летчик может научить орлов летать.

Он не был идеальным солдатом. Он был человеком, который слишком долго носил на плечах не только погоны, но и груз тех, кого не уберег. Помянем его тишиной — ведь все герои заслуживают покоя.