24 февраля 1919 - 14 февраля 1990
Линия 1: Бизяев, Дмитрий Иванович
Линия 2: 1919 — 1990
Голоса, которые его сложилиО нем не писали книг при жизни, но его имя осталось в тех, кто его знал: в летной книжке, подписанной командиром полка, в злой шутке техника, который ворчал, что после Бизяева самолет приходится чинить дважды, в скупых похвалах штабных писарей. Он стал фигурой, вокруг которой складывались истории — не столько о нем, сколько о войне, каким ее видели рядом с таким, как он.
Мальчик из небаУчитель Дмитрия, старый инструктор из аэроклуба «Металлург» в Новокузнецке, вспоминал: «Этот парень не учился летать — он просто вспоминал, как это делается». Сын рабочего, выросший в городе, где заводские трубы были выше колоколен, Бизяев с детства смотрел не вниз, на угольную пыль, а вверх. Начальная школа дала ему грамоту, а небо — смысл. Учитель знал: Дмитрий будет либо летчиком, либо никем.
Тот, кто не давал уйтиНа войне у Бизяева оказался свой соперник. Не немец — время. Каждый вылет на Ил-2 был гонкой: успеть нанести удар, пока зенитки не нащупали, пока истребители не сели на хвост. В документах 93-го гвардейского штурмового полка сохранилась запись: «Старший лейтенант Бизяев атакует цель с первого захода, не оставляя противнику шанса на передышку». Товарищи говорили, что он дрался с небом, как с живым: держал машину на пределе, злился, когда она отказывалась слушаться.
Тишина на землеО любви в его жизни известно мало — он не писал писем с фронта, которые цитировали бы в газетах. Но есть одна история: когда после войны его спросили, почему он так рвался в небо, он ответил: «Там тихо, а на земле — слишком громко от тех, кого уже нет». Возможно, его любовью была эта оглушительная тишина высоты, где не слышно ни плача, ни проклятий.
Предательство по приказуЕдинственным предателем в его судьбе стала собственная память. После войны, уже гвардии полковником, он отказался писать мемуары. «Я не помню лиц, я помню только цели», — отрезал он в ответ на просьбу журналиста. Те, кто знал его в мирное время, шептались: он предал себя, того мальчишку, что когда-то смотрел в небо, не зная, что там можно умереть.
Наследники штурмаУченики Дмитрия Ивановича — молодые летчики, которых он обучал после войны в авиационных частях, — вспоминали его как сурового наставника. Он не хвалил, но и не ругал: просто садился за штурвал и показывал, как надо. Один из них, уже став командиром эскадрильи, признавался: «После его уроков любой бой казался легкой прогулкой». Он передал им не мастерство — он передал им спокойствие, с которым можно смотреть в горящее небо.
Память тех, кто помнитОн ушел за десять дней до своего 71-го дня рождения, в феврале 1990-го. На его могиле в Новокузнецке нет длинных эпитафий — только имя, даты и звезда Героя. Но есть пыльный альбом в музее местного авиационного клуба: там, между выцветших снимков «Илов», хранится его летная книжка. Те, кто приходит смотреть на нее, не знают его голоса — они слышат, как о нем говорят другие.
Тишина, ставшая наградойИ до сих пор, когда над Кузбассом пролетает самолет, старики, сидящие на лавочках, говорят: «Это, верно, наш Бизяев проверяет, все ли у нас в порядке».
