Безменов Василий Иванович (танкист)

11 июня 1913 - 2 ноября 1981

Василий Иванович Безменов
1913 — 1981

Отсек, полный огня

Лязг гусениц, скрежет металла, нестерпимый жар от раскаленного двигателя и горький пороховой дым, въедающийся в глотку. В тесной башне «тридцатьчетверки» трое. Командир орудия, старшина Безменов, не видит врага — он смотрит в прицел, где мелькает серая тень немецкого бронетранспортера. Его пальцы, мозолистые и в масляных пятнах, привычно ловят маховики наводки. Секунда — и выстрел разрывает тишину, закладывая уши, оставляя во рту привкус орудийной смазки и пота. А вокруг — Польша, 1945 год, февральская стужа, смешанная с гарью сожженных деревень.

Глина и гармонь

Он родился в деревне, где главным звуком был не вой сирен, а переливы гармони на вечерках. Глина под ногами, запах свежего сена и парного молока — вот что было его первым миром. Сын крестьянина, он познал тяжесть труда раньше, чем выучил букварь. В тридцатые, когда страна гремела стройками, он ушел в город, на завод. Там, среди грохота станков и искр электросварки, и зародилась его любовь к железу — не к холодному и мертвому, а к тому, что может двигаться, работать, защищать. Армия лишь закрепила эту связь: он стал механиком-водителем.

Дорогами отступления и наступления

Тот первый бой был похож на кошмар: горели товарищи, земля взрывалась фонтанами чернозема. Отступали, отбивались, снова отступали. Он видел, как горели танки, как плавилась броня. Но Безменов умел слушать машину — чувствовал ее вибрацию, угадывал готовящуюся поломку. Он выводил экипажи из окружений, по ночам чинил гусеницы под вой немецких «юнкерсов». Курская дуга стала крещением огнем: в аду из стали и пламени он не дрогнул. От Волги до Одера он вел свою машину, превращая ее в бога войны.

Прорыв у Штаргарда

Свой главный подвиг старшина совершил в феврале 1945-го. Западнее города Штаргард (теперь Старгард-Щецински) наши части завязли под ураганным огнем. Нужно было прорывать оборону. И тут Безменов принял решение, которое сродни безумию храбреца. Ведя огонь с ходу, он разогнал свой Т-34 до предела. Машина неслась, подпрыгивая на воронках, поливая свинцом немецкие траншеи. Он первым ворвался на вражеские позиции, давя гусеницами пулеметные гнезда. Его танк, изрешеченный пулями, с пробитым траком, не останавливался, сея панику и смерть. В том бою он лично уничтожил три орудия, пять пулеметов и до взвода солдат, расчистив путь пехоте.

Человек из обгоревшей стали

В памяти сослуживцев он остался не просто героем, а человеком редкого спокойствия. Глубокие, чуть прищуренные глаза, въевшаяся в кожу гарь, натруженные руки. Он не любил рассказывать о войне, говорил коротко: «Делали свое дело». Его считали флегматичным, но это была броня, скрывающая постоянное нервное напряжение. Он курил одну за другой «козьи ножки», иногда часами молчал, глядя в степь. Его сила была не в крике, а в той тихой, стальной уверенности, которой он заражал экипаж.

Память, застывшая в металле

После войны он вернулся к мирной жизни. Работал, растил детей, берег память о павших товарищах. В 1945 году ему вручили Золотую Звезду Героя — за тот самый прорыв. Умер он тихо, в своем доме, на закате осени 1981 года. Его имя высечено на граните, а в школьных музеях хранятся его фотографии: молодой танкист в ушанке со звездой, смотрит в объектив с той самой спокойной уверенностью, не ведающей страха.

Он прошел через ад, чтобы подарить нам тишину.
Спасибо тебе, старшина, за каждое мирное утро.