Бессонов Всеволод Борисович

7 октября 1932 - 12 апреля 1970

Всеволод Борисович Бессонов
1932 — 1970

Тот, кто ушёл в глубину навсегда

Весна семидесятого выдалась в Баренцевом море тревожной — ветер гнал свинцовую волну, и даже в бухте, за скалистыми мысами, чувствовалось, как зябко и неуютно дышит океан. В те дни на пирсе в Западной Лице я видел капитана второго ранга, который не суетился, не повышал голоса. Он стоял у трапа «К-8», поправляя фуражку, и смотрел на воду так, словно читал по ней что-то, что простому смертному не разглядеть. Это был Всеволод Бессонов — человек, чья фамилия для Северного флота уже тогда звучала как пароль.

Мальчик из коммуналки, влюблённый в карты

Он родился осенью 1932 года, когда страна ещё не знала слова «атом», а далёкая Инза, где прошло его детство, жила паровозными гудками и запахом угля. Крохотная комната в деревянном доме, мать-учительница, отец, ушедший на фронт и не вернувшийся, — из этой скупости быта он вынес удивительное качество: умение видеть в малом — целое. Одноклассники вспоминали, что у Всеволода была страсть — географические карты. Он мог часами водить пальцем по морским маршрутам, бормоча названия проливов и морей. Никто тогда не удивился, когда в выпускном классе он твёрдо сказал: «Буду моряком».

Путь к рубке подводника

Ленинградское военно-морское училище имени Фрунзе стало его вторым домом. Там, в стенах, помнящих ещё гардемаринов, он учился не просто навигации — он учился терпению. Курсанты рассказывали, что Бессонов редко участвовал в шумных кутежах, зато мог сутками просиживать в библиотеке, разбирая схемы дизель-электрических лодок. После выпуска в пятьдесят пятом его направили на Север. Служба на «С-82» и «Б-71» была школой, где море преподавало жёсткие уроки. Он ходил в автономки, осваивал ледовые походы, но главное — он научился слушать тишину под водой. Именно эту способность заметили, когда отбирали командиров для атомного проекта.

Главное дело: «К-8» и огонь в Атлантике

В апреле 1970 года «К-8» вышла в учебный поход в Атлантику. Учения «Океан» были манёврами, где отрабатывалось всё — от стрельбы до выживания. Бессонов стоял у перископа, когда в третьем отсеке вспыхнул пожар. Я помню, как потом разбирали записи переговоров: его голос оставался ровным, без паники. «Загерметизировать отсеки», — приказал он, понимая, что огонь пожирает кислород, а до поверхности — километры воды. Лодка всплыла, но пламя не утихало. Тогда он принял решение, о котором напишут в наградных листах: команда эвакуируется на плоты, а он с офицерами остаётся бороться за живучесть. С берега по радио кричали: «Уходи!», но Бессонов знал — если атомный реактор взорвётся, погибнут все, кто уже на плотах. Он остался. Лодка затонула 12 апреля.

Человек, который не кричал

Те, кто служил с ним, рассказывали одну черту: Всеволод Борисович никогда не повышал голоса. Даже в аварийной ситуации его приказы звучали так, словно он обсуждал меню обеда. Он умел убеждать не силой, а спокойствием. В каюте у него висела репродукция Айвазовского — «Девятый вал», но рядом лежал томик Паустовского. Он верил, что море — это не только стихия, но и диалог. И этот диалог он вёл с ним до конца.

Наследие, которое стало маяком

Посмертно ему присвоили звание Героя Советского Союза. Сегодня его имя носят улицы в Североморске и Инзе, а в музее подводных сил Северного флота хранится его фуражка — та самая, в которой он стоял на пирсе в тот ветреный день. Но главное его наследство — это урок: есть вещи важнее собственной жизни. Цифры утечки радиации, точные координаты гибели — всё это осталось в секретных папках. Для нас, живых, осталось другое — память о человеке, который, спускаясь под воду, не боялся не вернуться.

Он горел в огне, чтобы другие жили.
Мы помним тишину, в которой он ушёл.