Башкиров Фёдор Андреевич

2 марта 1911 - 17 февраля 1977

Фёдор Андреевич Башкиров
2 марта 1911 — 17 февраля 1977

Фон, который не сложился

Если бы он родился в иной семье — скажем, в роду потомственных интеллигентов где-нибудь под Петербургом, — его судьба могла бы сложиться совершенно иначе. Возможно, он стал бы инженером-проектировщиком, читал бы лекции в институте, чертил мосты. Но судьба распорядилась иначе: он появился на свет в крестьянской семье в деревне Верхнее Альмурзино, на границе с татарскими степями. Там, где вместо чертёжных линий были поля, вместо институтских аудиторий — ветер и земля, а небом любовались только в минуты короткого отдыха.

Детство, которого не перепишешь

Он был девятым ребёнком. Девятым — и это значило, что любовь приходилось заслуживать трудом, а не получать по первому требованию. Ещё мальчишкой он узнал, что такое настоящий голод — не тот, что описывают в книгах, а тот, когда кусок хлеба делится на всех и кажется драгоценностью. Его школа — это не гимназия с латынью и ботаникой, это сельская изба-читальня с одной книгой на троих. Но именно там, в этом непритязательном мире, он научился видеть цель там, где другие видели лишь пустоту.

Путь, который выбрал он сам

В 1930-е молодой человек из деревни мог пойти по проторенной дороге: работать в колхозе, жениться, растить детей, помнить о земле. Но Фёдор выбрал небо. Он окончил аэроклуб в Саранске, а затем — военную авиационную школу в Оренбурге. И вот здесь, если задуматься, всё могло повернуться по-другому: вдруг инструкторы заметили бы в нём склонность к пилотажу, а не к штурмовке, — и он стал бы лётчиком-испытателем, гоняющим рекорды скорости. Но он стал тем, кем стал, — штурмовиком. Тем, кто летает низко, видит каждую складку земли, каждую немецкую колонну, каждый взрыв.

Дело, которое стало судьбой

К весне 1944 года его послужной список выглядел как сжатый роман о войне: 75 боевых вылетов, десятки уничтоженных танков, сотни солдат противника, сожжённые склады, разбитые переправы. Он командовал эскадрильей Ил-2 — этой летающей крепости, которую немцы называли «чёрной смертью». В одном из вылетов его машину настигли сразу три истребителя. Казалось бы, конец: гореть заживо в кабине, падать воронкой вниз. Но он сумел выйти из боя, посадить самолёт на фюзеляж, выбраться из огня. И снова лететь.

За мужество и мастерство ему присвоили звание Героя Советского Союза. Но он, как многие, не считал себя героем — просто делал своё дело. Пока другие, не знавшие войны, рисовали плакаты с орлами, он чинил пробитые крылья, глотал пыль аэродромов и каждое утро прощался с жизнью.

Личность, сложенная из противоречий

Вне кабины это был тихий, даже застенчивый человек. Говорил мало, предпочитал слушать. В письмах домой он никогда не описывал ужасов войны — только просил прислать табаку, чернил, бумаги. Сослуживцы вспоминали, что он мог часами сидеть над картой, молча размечая маршруты, и при этом ни разу не повысить голоса на подчинённых. Казалось, вся его ярость оставалась в небе, а на земле оставался лишь усталый, сосредоточенный человек, способный на бесконечное терпение.

Наследие, которое не стереть

Он ушёл из жизни в 1977 году, оставив после себя не мемуары и не награды, а память. Память о том, что война — это не только парады и ордена, но и каждодневный труд, липкий от масла и крови. Имя Фёдора Башкирова высечено на граните, но настоящий его памятник — это те самые 75 вылетов, каждый из которых мог стать последним, но стал шагом вперёд. Он — из тех, кто не выбирал войну, но выбрал честь. И это, возможно, единственный выбор, который не подлежит пересмотру.

Он не мечтал о славе — он просто возвращался домой каждый раз, когда это казалось невозможным.
Спасибо за небо, которое он не отдал врагу.