Бараулин Александр Адамович

12 марта 1923 - 6 января 1980

Александр Адамович Бараулин
12 марта 1923 — 6 января 1980

Тот самый миг

Шестьдесят пятый день лета 1943 года. Под украинским селом Яблоново гвардии старший лейтенант отдаёт приказ, который звучит как последняя надежда: «Огонь прямой наводкой!» Немецкие танки прут лавиной, и в какой-то момент батарея остаётся одна, прижатая к земле. Три орудия против четырёх «Тигров». Снаряды заканчиваются, и в этом аду, когда воздух плавится от гусеничного лязга, командир решается на шаг, который не предусмотрен ни одним уставом: он выкатывает орудия на открытую позицию, прямо перед приближающейся бронёй. Этот миг, наполненный пороховой гарью и предчувствием конца, станет чертой, после которой жизнь никогда не будет прежней — ни для него, ни для истории его дивизии.

Детство среди железа и хлеба

Александр появился на свет в селе Сосновка, что на Алтае, в семье, где слово «земля» было синонимом судьбы. Отец — кузнец, человек с руками, помнящими вес молота, и мать, чьи ладони пахли ржаной коркой. Детство прошло в мастерской, где среди искр и наковален мальчишка учился не только ковать, но и слушать металл — он звенит по-разному, когда готов подчиниться, и когда собирается сломаться. Учеба в школе давалась легко, но настоящей школой стала работа в поле: к пятнадцати годам он уже знал, что такое усталость, от которой гудят кости, и гордость от того, что ты вырастил колос. Эти два мира — кузницы и пашни — выковали в нём характер, который не знал компромиссов.

Дорога к огненной черте

Война пришла в сорок первом, когда ему только исполнилось восемнадцать. Вместо выпускного бала — военкомат, вместо учебников — артиллерийское училище, где за полгода из мальчишек лепили офицеров. Первый бой под Сталинградом: грязь, снег пополам с кровью, и осознание, что теория — это одно, а жизнь — совсем другое. Он учился быстро, почти хищно. Уже к началу сорок третьего, в двадцать лет, командовал батареей. Молодые глаза, в которых плескалась сталь, и голос, не терпящий возражений. Подчиненные уважали его за то, что он никогда не прятался за солдатские спины — сам наводил орудия, сам корректировал огонь, сам вытаскивал раненых. На Южном фронте, в составе 2-й гвардейской армии, он превращался в ту самую силу, что ломает хребет наступлению.

Дело жизни: Яблоновская высота

После того памятного боя у Яблоново, когда батарея уничтожила четыре танка и две сотни гитлеровцев, оставив врага в панике отступать, о нём заговорили в штабе. «Бараулинская оборона» — так артиллеристы прозвали его тактику: выдвигать орудия на прямую наводку, рискуя всем, но выигрывая время и пространство. Он стал командиром, чьё имя внушало страх врагам и уверенность своим. Участвовал в освобождении Крыма, дрался за Севастополь — город, который помнил каждую мину войны. Его батарея прокладывала путь пехоте, сметая дзоты и огневые точки. К концу войны на груди гвардии старшего лейтенанта горели орден Красной Звезды и орден Отечественной войны I степени, но главной наградой оставалась жизнь — он прошёл огонь, не оставив в нём ни одного своего солдата.

Личность: тишина после взрыва

После Победы он удивил всех: вместо того чтобы искать славу в столичных штабах, вернулся на родину, в Сосновку. Молчаливый, с проседью в висках, он сторонился громких разговоров о войне. Любил работать руками, восстанавливая разбитую технику в совхозе, и ходить на рыбалку — сидеть с удочкой, глядя в воду, где отражалось небо. Редкие соседи слышали от него о войне только одну фразу: «Мы просто делали своё дело». В его характере удивительно сочетались жесткость солдата и мягкость человека, который слишком много видел, чтобы позволить себе лишние слова. Он воспитывал детей строго, но никогда не поднимал голоса — учил примером, а не нотациями.

Наследие, высеченное в камне

6 января 1980 года сердце остановилось. Именем Александра Адамовича Бараулина названа улица в родном селе, а на мемориале в Волгограде выбиты буквы его батареи. Но главное — не в граните. Главное в том, как в годовщину боя у Яблоново, у его фотографии собираются внуки и правнуки, и старый, пожелтевший снимок командира смотрит на них тем самым взглядом, который однажды остановил четыре «Тигра».

Спи спокойно, гвардии старший лейтенант.
Спасибо за тишину, которую ты выковал для нас.