Баленко Александр Алексеевич

6 марта 1913 - 17 декабря 1966

Александр Алексеевич Баленко
6 марта 1913 — 17 декабря 1966

Сцена в ночи

Гул моторов, нарастающий до вибрации в грудной клетке, и маслянистый запах авиационного бензина, смешанный с холодом предрассветного неба. В кабине бомбардировщика Ил-4 гвардии подполковник сжимает штурвал — ладони в перчатках помнят каждый изъян на ободах. Справа от него, в темноте, проступает силуэт штурмана, который уже нанес на карту последнюю отметку курса. Сейчас, когда земля внизу проваливается в черноту, а впереди только россыпь звезд и вой вражеских зениток, он чувствует странное спокойствие. Это не бесстрашие, а принятие: он — стальной клинок, и его дело — пробить небо.

Между степью и небом

Вихрь жизни закрутился в степи. Мальчишка, родившийся в крестьянской семье, рано узнал, что такое тяжелая работа и запах свежевспаханной земли. Глядя на жаворонка, взмывающего в синеву над полем, он впервые подумал о высоте. Школа в соседнем селе, затем зоотехникум — казалось бы, прочная дорога в агрономы. Но где-то над горизонтом уже ревели первые советские самолеты, и их гул перекрывал все остальные звуки. Он не пошел в колхоз — он пошел в аэроклуб.

Путь к крыльям

Скорость, ветер и чувство полного освобождения от земного притяжения. После аэроклуба была Харьковская школа пилотов, затем — работа инструктором. Он учил других ловить восходящие потоки, чувствовать машину как продолжение собственного тела. К лету 1941 года за плечами было уже небо, но настоящее испытание ждало впереди. Война настигла его вдали от фронта, на Дальнем Востоке, и он рвался в бой с таким же остервенением, с каким штурвал рвется из рук на взлете.

Гвардейский удар

Летать ночью, вслепую, полагаясь лишь на приборы и чутье — это высший пилотаж. Он сбивал не вражеские истребители, он уничтожал их базы, заводы, железнодорожные узлы. Под его командованием 22-й гвардейский бомбардировочный полк стал грозой для Кенигсберга, Данцига, Будапешта. Каждый вылет — это расчет риска, где ошибка стоит жизни экипажа. Он водил свою эскадрилью сквозь стены зенитного огня, и его самолеты возвращались, неся пробоины, но живые. Лично совершил более двухсот боевых вылетов — это не просто статистика, это двести раз, когда он смотрел смерти в глаза и отворачивал.

Человек за штурвалом

Говорят, он был суровым командиром, но справедливым. В перерывах между боевыми заданиями, когда ад на земле затихал, он умел рассмешить уставших летчиков. В его характере было что-то от былинного богатыря: он не гнулся, не сдавался, даже когда двигатели отказывали, а топливо было на исходе. После войны он не ушел из авиации, продолжил служить, передавая свой опыт новым поколениям пилотов. Но война, оставшись в прошлом, все же выжгла в нем что-то — слишком рано ушел, в 53 года.

Память на высоте

Его имя высечено на мраморе. Золотая Звезда Героя, ордена Ленина, Красного Знамени — все это лишь отблески той яростной звезды, которой он был сам. Он остался не просто в списках награжденных, а в тех редких мгновениях тишины, когда смотришь в ночное небо и слышишь далекий гул мотора. Памятник ему — не камень, а каждый бомбардировщик, который пролетает над границей, защищая покой тех, кто остался на земле.

Спи спокойно, гвардеец. Ты сделал свой выбор, и он был верным.
Спасибо за тишину над нашими головами.